На главную / Образование и воспитание / Грегори Бейтсон. Разум и природа

Грегори Бейтсон. Разум и природа

| Печать |


ПРИЛОЖЕНИЕ: [Письмо Г.Бейтсона, разосланное другим членам правления Калифорнийского университета в августе 1978 года. – Прим. перев.]

РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН

На собрании комитета по политике в области образования, состоявшемся 20 июля 1978 года, я заметил, что с точки зрения студента процессы, происходящие сейчас в сфере образования, воспринимаются как «надувательство». В предлагаемой записке я хочу пояснить эту мысль.

Все дело в отсталости. Хотя многое из того, чему сейчас обучают в университетах, современно и ново, в мышлении, лежащем в основе всего нашего преподавания, сохраняются старые, и как я утверждаю, устаревшие допущения и предпосылки.

Я говорю о таких понятиях, как:

а. Декартов дуализм, разделяющий «разум» и «материю».

б. Странное употребление физических метафор, используемых для описания и объяснения психических явлений – «сила», «напряжение», «энергия», «социальные силы», и т. д.

в. Наше антиэстетическое предположение – вытекающее из преувеличенного значения, которое Бэкон, Локк и Ньютон уже давно придали физическим наукам, – что все явления (в том числе психические) можно и нужно изучать и оценивать количественно.

Образ мира – скрытая и отчасти бессознательная эпистемология – к которому приводит совокупность этих идей, устарел в трех отношениях:

а. С прагматической точки зрения ясно, что эти три предпосылки и их следствия ведут к жадности, чудовищному разрастанию, войне, тирании и загрязнению окружающей среды. В этом смысле наши предпосылки ложны, это ежедневно подтверждается, и студенты отчасти это сознают.

б. В интеллектуальном отношении эти предпосылки устарели потому, что теория систем, кибернетика, холистическая медицина, экология и гештальт-психология, несомненно, лучше помогают нам понять мир биологии и поведения.

в. В качестве основы для религии, предпосылки, о которых я говорил, стали совершенно негодными и, следовательно, устарели примерно сто лет назад. После эпохального открытия Дарвином эволюции это отчетливо сформулировали такие мыслители, как Самьюэл Батлер и князь Кропоткин. Но уже в восемнадцатом веке Вильям Блейк заметил, что философия Локка и Ньютона могла привести только к «черным дьявольским мельницам».

В каждом аспекте нашей цивилизации неизбежно видна широкая трещина. В экономике мы видим две крайние карикатуры жизни – капиталистическую и коммунистическую – и нам говорят, что мы должны в борьбе между этими чудовищными идеологиями встать на чью-то сторону. В мышлении мы разрываемся между разными крайностями безразличия и мощным потоком антиинтеллектуального фанатизма.

Что касается религии, то конституционные гарантии «свободы совести», по-видимому, приводят к подобным же преувеличениям: странному, совершенно светскому протестантизму, множеству разных магических сект и полному религиозному невежеству. Не случайно католическая церковь отказывается от латыни в то самое время, когда новое поколение разучивает санскритские песнопения!

Итак, в том мире, каким мы его видим в 1978 году, мы пытаемся управлять университетом, сохраняя «высшие» стандарты перед лицом растущего недоверия, вульгарности, безумия, истощения ресурсов, пренебрежения человеком и быстрой коммерциализации. А также вопиющих голосов жадности, фрустрации, страха и ненависти.

Можно понять, что Правление университета основное внимание уделяет вопросам, которые можно решить на поверхностном уровне, не погружаясь в болота экстремизма. Но я все же думаю, что факты, свидетельствующие о глубокой отсталости, в конце концов заставят обратить на себя внимание.

Что касается технического образования, мы справляемся довольно хорошо. По крайней мере, мы можем сделать из молодых людей инженеров, врачей, юристов. Мы можем передать им навыки, ведущие к успеху в профессиях, рабочая философия которых – все тот же старый дуалистический прагматизм. И это немало. Может быть, основной долг и функция большого университета состоит все же не в этом…

Но не подумайте, что отсталыми являются только кафедры, администрация и члены правления, а студенты умны, благородны и современны. Они точно такие же отсталые, как и мы. Мы все находимся в одной лодке, имя которой «всего лишь 1978» – период, когда распалась связь времен. С помощью логики и воображения (двух великих полюсов психических процессов, каждый из которых сам по себе убийствен) в 1979 году мы будем знать немного больше. Одна только логика – это смертельный паралич, но и одно только воображение – это безумие.

Эти собратья согласились сражаться; и разве это не благо, что противоположные поколения могут согласиться в том, что социальная «власть» имеет физические измерения, и могут вступить в битву из-за этой странной абстракции. (В другие времена и в других местах битвы велись за «честь», «красоту» и даже «истину» . . .)

Глядя на всю эту путаницу с другой точки зрения, я думаю, что студенты шестидесятых годов были правы: в их образовании и даже почти во всей культуре в самом деле было что-то очень неправильное. Но я думаю, что они не понимали, в чем состоит трудность. Они боролись за «представительство» и «власть». В общем, они выиграли свою битву, и теперь в Правление и в другие органы входят представители студентов. Но становится все более ясно, что победа в этой битве за «власть» не привела к изменениям в процессе образования. Не изменилась отсталость, о которой я говорил, и, несомненно, через несколько лет мы увидим те же самые битвы, ведущиеся по тем же ложным вопросам, и так далее.

Что-то в самом деле глубоко неправильно . . . и я не уверен, что это «что-то» – некая неизбежная беда, с которой ничего нельзя поделать.

Некоторая свобода возникает, когда мы понимаем, как обстоит дело. Когда это понято, приходит знание того, что делать. Вы можете ездить на велосипеде только после того, как ваши частично бессознательные рефлексы призн?ют его законы динамического равновесия.

Теперь я должен просить вас обдумать все это с более технической и более теоретической точки зрения, чем обычно требуется от управляющих органов, воспринимающих свою роль в истории. Я не вижу никакой причины, заставляющей членов Правления большого университета разделять антиинтеллектуальные предпочтения средств массовой информации. В самом деле, навязывать вам такие предпочтения было бы оскорблением.

Поэтому я предлагаю проанализировать этот однобокий процесс, называемый «отсталостью», который более точно следовало бы назвать «односторонним прогрессом». Очевидно, что отставание может произойти лишь тогда, когда в других частях системы происходят изменения, каким-то образом опережающие или оставляющие позади себя то, что становится отсталым. В неподвижной системе отсталости не могло бы быть!

Похоже, что в эволюционном процессе имеется две компоненты, и что психический процесс тоже имеет аналогичную двойную структуру. Я воспользуюсь биологической эволюцией, как параболой или парадигмой, чтобы ввести то, что я позже скажу о мышлении, культурном изменении и образовании.

Выживание [Под выживанием я подразумеваю сохранение устойчивого состояния в по-следующих поколениях. Или, в отрицательных терминах, я имею в виду избежание смерти наибольшей системы, о которой мы можем заботиться. Вымирание динозавров было тривиальным в рамках галактики, но для них это было слабым утешением. Нам не столь важно выживание систем, бoльших, чем наша собственная экология.] зависит от двух противоположных явлений или процессов, двух способов адаптации. Эволюция, подобно Янусу, должна всегда смотреть в двух направлениях: внутрь, в сторону закономерностей развития и физиологии живых существ, и наружу – в сторону случайностей и запросов окружения. Существует интересное отличие между этими двумя необходимыми компонентами жизни: внутреннее развитие (эмбриология или «эпигенез») консервативно и требует, чтобы каждая новая вещь подходила или соответствовала закономерностям status quo ante. Если взглянуть на естественный отбор новых признаков в анатомии или физиологии, то становится понятно, что одна сторона этого процесса отбора благоприятствует таким новым признакам, которые «не путают все карты». Это минимальный необходимый консерватизм.

Внешний мир, напротив, постоянно меняется и готовится вместить в себя измененные организмы, почти навязывая им эти изменения. Ни одно животное или растение никогда не сможет «окончательно сформироваться». Внутренняя программа настаивает на совместимости, но она никогда не достаточна для развития и жизнедеятельности организма. Организм всегда должен сам осуществлять изменения в своем теле. Он должен приобретать некоторые телесные свойства – посредством упражнения, неупражнения, привычки, преодоления препятствий или воспитания. Эти «приобретенные свойства», однако, никогда не должны передаваться потомству. Они не должны непосредственно закрепляться в ДНК. На языке организации, указание – например, производить детей с сильными плечами, чтобы они лучше работали в угольных шахтах – должно пройти через определенные каналы, то есть, в данном случае, через естественный внешний отбор того потомства, у которого оказалась (благодаря случайной комбинации генов и случайным мутациям) бOльшая предрасположенность к развитию более сильных плеч под воздействием работы в угольной шахте.

Хотя внешнее давление приводит к адаптивному изменению индивида, естественный отбор действует на генофонд популяции. Но обратите внимание на принцип, который обычно упускают из вида биологи – именно тот принцип, что приобретенное свойство, называемое «работать в угольных шахтах», создает контекст для отбора генетических изменений, которые можно назвать «большей предрасположенностью к развитию более сильных плеч». Приобретенные свойства не становятся менее важными из-за того, что они не содержатся в ДНК и не передаются через нее. Именно привычки создают условия для естественного отбора.

Обратите внимание и на обратный принцип – усвоение плохих привычек на социальном уровне несомненно создает контекст для отбора в конечном счете летальных генетических предрасположений.

Теперь мы можем рассмотреть отсталость в психических и культурных процессах.

Если вы хотите понять психические процессы, взгляните на биологическую эволюцию, и наоборот, если хотите понять биологическую эволюцию, взгляните на психические процессы.

Я уже обращал ваше внимание на то, что внутренний отбор в биологии всегда подчеркивает совместимость с ближайшим прошлым, и что в течение длительных периодов эволюции именно внутренний отбор определяет те «гомологии», которые так восхищали предыдущее поколение биологов. Консервативен именно внутренний отбор, и этот консерватизм сильнее всего проявляется в эмбриологии и в сохранении абстрактной формы.

Известный разумный процесс, в ходе которого тавтология [«Тавтология» – это технический термин для таких совокупностей или систем утверждений, как евклидова геометрия, риманова геометрия или арифметика. Такая совокупность вытекает из набора произвольных аксиом или определений, и после принятия аксиом к этой группе не может быть прибавлена никакая «новая» информация. «Доказательство» теоремы – это демонстрация того, что в скрытом виде она действительно содержалась в аксиомах и определениях.] вырастает и дифференцируется во множество теорем, напоминает процесс эмбриологии.

Короче говоря, консерватизм коренится в связности и совместимости, а эти явления сопровождают то, что я выше назвал логичностью разумных процессов. Именно здесь следует искать корни отсталости.

Парадокс или дилемма, смущающая и тревожащая нас, когда мы намереваемся исправлять эту отсталость или бороться с ней – это просто страх лишиться связности, ясности, совместимости и даже здравого смысла, отказавшись от устаревшего.

Однако, у отсталости есть и другая сторона. Очевидно, что если некоторая часть культурной системы «отстает», значит, в ней должна существовать какая-то другая часть, которая развилась «слишком быстро». Отсталость – это контраст между этими двумя компонентами. Если отставание одной части объясняется внутренней половиной естественного отбора, то разумно предположить, что корни слишком быстрого «прогресса» (если угодно) будут найдены в процессе внешнего отбора.

И действительно, дело обстоит именно так. «Связь времен распалась» потому, что эти две компоненты управления эволюционным процессом работают не синхронно: воображение слишком опередило логичность, и результат представляется (таким консервативным старикам, как я) удивительно похожим на безумие или, может быть, на кошмарный сон – родственный безумию. Сон – это процесс, не корректируемый ни внутренней логикой, ни внешней «реальностью».

В некоторых областях то, о чем я говорил, уже известно. Общеизвестно, что законодательство отстает от технологии, и что отсталость, приходящая вместе со старением – это отсталость способов мышления, мешающая старикам постигнуть обычаи молодежи. И так далее.

Но я сказал чуть больше того, что содержится в этих примерах. По-видимому, они представляют собой проявления очень глубокого и общего принципа, настолько общего, что он применим как к эволюционным, так и к психическим процессам.

Здесь мы встречаемся с видом абстрактного отношения, неизбежно составляющим компоненту множества процессов изменения. У него много имен. Некоторые из них известны: паттерн/количество, форма/функция, буква/дух, логика/воображение, гомология/аналогия, калибровка/обратная связь, и так далее.

Отдельные люди могут предпочитать ту или иную компоненту этого дуализма, и мы называем их «консерваторами», «радикалами», «либералами» и так далее. Но за этими эпитетами кроется эпистемологическая истина: противоположности, разделяющие людей – это на самом деле неизбежные в нашем мире диалектические отношения. Не может быть «дня» без «ночи» и «формы» без «функции».

Практическая проблема состоит в комбинации. Что нам делать после того, как мы осознали диалектическое отношение между этими противоположностями? Легко сыграть роль одного из соперников в игре, но искусство управления требует чего-то большего и, естественно, более трудного.

Я полагаю, что если Правление университета должно выполнять какую-либо нетривиальную обязанность, то это должно быть искусство управления именно в этом смысле – надо подняться над приверженностью какой-либо компоненте или особенной моде в политике университета.

Посмотрим, как сходятся противоположности между формой и функцией, и т.д. , помня, что эта проблема всегда связана с вопросом синхронизации: как безопасно ускорить изменение формы, чтобы избежать отсталости? И как не слишком поспешно резюмировать и кодировать изменения функции в виде формальных правил?

***

Правило биологической эволюции просто: непосредственные воздействия окружения на тело индивида никогда не могут повлиять на его геном. Однако, генофонд популяции меняется в ходе естественного отбора, который распознает различия, особенно относящиеся к способности достигать более эффективного приспособления. Роль барьера, не допускающего «ламаркистского» наследования, в том и состоит, что он защищает генетическую систему от слишком быстрых изменений под воздействием, возможно, непостоянных требований среды.

Но в культурах, в социальных системах и в больших университетах нет аналогичного барьера. Новшества необратимо включаются в текущую систему, не проходя проверки на долгосрочную жизнеспособность; при этом ядро консерваторов сопротивляется необходимым изменениям без малейшей уверенности, что именно этим изменениям следует сопротивляться.

Индивидуальный комфорт и дискомфорт становится единственным критерием при выборе социального изменения, при этом забывают о принципиальной противоположности в логических уровнях между отдельным членом и категорией, и вспоминают о ней только тогда, когда новое положение дел приводит (неизбежно) к новому дискомфорту. Страх собственной смерти и горе предполагают, что было бы «хорошо» устранить эпидемические болезни, и лишь через сто лет деятельности профилактической медицины мы сталкиваемся с явлением перенаселения. И так далее.

Отсталость невозможно преодолеть, просто ускоряя изменения в структуре или замедляя функциональные изменения. Понятно, что ни чрезмерный консерватизм, ни чрезмерное стремление к изменениям не годятся. Простое сочетание этих двух противоположных привычек мышления, может быть, было бы лучше, чем каждая из них порознь, но известно, что такого рода системы подвержены «случайному детерминизму». На принятие решений скорее влияет отношение «сил» этих противоположностей, чем сила их аргументов.

Вред происходит не столько от самой «силы», сколько от мифа о «силе». Мы уже говорили, что не следует доверять таким квази-физическим метафорам, как «сила», «энергия», «напряжение» и другим, и среди них «сила» – одна из самых опасных. Тот, кто жаждет мифической абстракции, всегда бывает ненасытен! Мы, как учителя, не должны способствовать этому мифу.

В борьбе противников каждой стороне трудно увидеть что-либо, кроме дихотомии между победой и поражением. Подобно шахматисту, они всегда стараются сделать хитрый ход, достичь быстрой победы. Трудно добиться дисциплины, требующей все время искать лучший ход, и придерживаться этой дисциплины. Участник игры должен всегда заглядывать далеко вперед, создавать более широкий гештальт.

Итак, мы возвращаемся к тому, с чего начали – с более широким взглядом на то же место. Это место – университет, а мы – его Правление. Более широкая перспектива состоит в рассмотрении разных перспектив, и тогда встает вопрос: помогает ли наше Правление внушать студентам, факультету и нам самим усваивать те более широкие перспективы, которые вернут нашей системе надлежащую синхронность и гармонию между логикой и воображением?

Мудры ли мы, как учителя?

Г.Б.

 

 


Страница 10 из 11 Все страницы

< Предыдущая Следующая >
 

Комментарии 

# Николай   21.03.2013 05:25
К сожалению нет рисунков.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Вы можете прокомментировать эту статью.


Защитный код
Обновить

наверх^