На главную / История и социология / Вольфганг Випперман. Европейский фашизм в сравнении (1922 – 1982)

Вольфганг Випперман. Европейский фашизм в сравнении (1922 – 1982)

| Печать |


СОДЕРЖАНИЕ

  1. Вольфганг Випперман. Европейский фашизм в сравнении (1922 – 1982)
  2. Что такое фашизм? Смысл этого понятия, его история и проблемы
  3. Итальянский фашизм
    1. Фашизм у власти
    2. Итальянское Сопротивление и конец фашизма
  4. Национал-социализм
    1. «Третий рейх» (текущая позиция)
    2. Поражения и успехи Сопротивления
  5. Фашистские движения с массовой базой
    1. Режим Хорти и венгерские «Скрещенные стрелы»
    2. «Железная гвардия» в Румынии
    3. Хорватские усташи
    4. Фаланга и франкизм в Испании
    5. Французские фашистские движения
  6. Малые фашистские движения, фашистские секты и пограничные случаи
    1. Англия
    2. Финляндия
    3. Бельгия
    4. Голландия
    5. Фашистские секты в Дании, Швеции и Швейцарии
    6. Норвежское «Национальное единение»
    7. Пограничные случаи: Словакия, Польша и Португалия
  7. Эпилог: неофашизм между политикой и полемикой
    1. Заключение. Сравнительная история европейского фашизма
    2. Был ли вообще фашизм?

«Третья Империя»

В кабинет, законным образом сформированный 30 января 1933 года, кроме самого Гитлера, входило всего два других национал-социалиста: Вильгельм Фрик стал министром внутренних дел, а Герман Геринг был назначен министром без портфеля, но одновременно в качестве министра внутренних дел Пруссии распоряжался полицией этой крупнейшей из германских Земель. Сверх того, национал-социалисты, со своей миллионной партией и организованными по военному образцу, отчасти вооруженными подразделениями СА и СС, располагали такими средствами власти, с которыми и до 30 января 1933 года едва могли справиться демократические правительства и местные власти. Поэтому были более чем близоруки, а в свете итальянского опыта просто несерьезны намерения консервативных партнеров Гитлера, рассчитывавших ограничить и контролировать массовое движение НСРПГ, передав национал-социалистским фюрерам, вместе с руководством полиции, значительную часть государственной власти. В действительности национал-социалисты воспользовались переданной им 30 января 1933 года властью, чтобы с помощью своих партийных организаций подавить политических противников и вытеснить консервативных партнеров. Так называемый «захват власти» национал-социалистами был не единичным актом, а процессом, в основном завершившимся, впрочем, в течение каких-нибудь шести месяцев. Итальянским фашистам для этого понадобилось более шести лет.

Сразу же после назначения Гитлера рейхсканцлером был распущен Рейхстаг и объявлены новые выборы. В последовавшей за этим избирательной борьбе национал-социалисты могли не только использовать пожертвования промышленников – излившиеся теперь мощным потоком – но и без стеснения эффективно использовать свою позицию силы. Для этого они располагали средствами – государственной властью и партийной армией, к тому же наполовину принявшей государственный характер. В Пруссии двумя приказами (11 и 22 февраля) 40000 штурмовиков и эсэсовцев были включены во вспомогательную полицию. 17 февраля Геринг потребовал от них безжалостно преследовать политических противников, с применением огнестрельного оружия. В самую ночь пожара Рейхстага (27 февраля 1933 года), в котором обвинили коммунистов, были арестованы тысячи коммунистических активистов по заранее составленным спискам. На день позже эта беспримерная волна арестов была задним числом «легализована» так называемым «Распоряжением Рейхспрезидента о защите народа и государства», вследствие чего потеряли силу важнейшие права, гарантированные Веймарской конституцией. Тем самым члены КПГ были фактически поставлены вне закона, хотя их партия могла еще принять участие в выборах Рейхстага 5 марта. Она получила 81 место, но 13 марта ее мандаты были аннулированы.

На этих выборах в рейхстаг, которые вследствие преследований коммунистов и социалистов уже нельзя было считать свободными, НСРПГ получила 43,9 % поданных голосов. Таким образом, национал-социалисты не добились абсолютного большинства, к которому стремились. Поэтому для них было большим пропагандистским и политическим успехом, когда «Черно-бело-красный Боевой Фронт», возникший из объединения Германской Национальной Народной Партии и Стального Шлема и получивший 8 % голосов, согласился поддержать Гитлера. Террор против коммунистов и социалистов продолжался, штурмовики и эсэсовцы отправляли их в «дикие» концентрационные лагери, где их избивали и нередко пытали до смерти – при невмешательстве государственных учреждений, полиции, правосудия и Рейхсвера; и одновременно с этим продолжалось систематическое подчинение и устранение политических противников и союзников НСРПГ. Немедленно после выборов в Рейхстаг 5 марта все правительства Земель, не возглавляемые национал-социалистами, были смещены, и на их место поставлены так называемые «рейхскомиссары». 31 марта был издан закон «о равноправии Земель и Рейха», по которому парламенты Земель были сконструированы по результатам выборов в Рейхстаг 5 марта, без всяких местных выборов. За восемь дней до этого, 23 марта, «закон о прекращении народного и государственного бедствия» фактически устранил Рейхстаг, поскольку национал-социалистскому правительству предоставлялось право издавать законы без согласия и даже без участия Рейхстага и Государственного Совета. Этот «закон о полномочиях» был принят квалифицированным большинством в две трети, так как его отвергли только еще не арестованные и не бежавшие депутаты социал-демократической партии. После унификации и очистки парламента, законом о «восстановлении корпуса гражданских служащих» от 7 апреля были изгнаны из всех учреждений политические противники и те евреи, которые не пользовались защищавшим их некоторое время статусом членов «Фронта». 2 мая были распущены профсоюзы, их здания оккупированы, а их имущество было в конце концов передано национал-социалистскому «Германскому рабочему фронту». 22 июня была также запрещена СДПГ и арестованы ее деятели, которые не сидели еще в «диких» концентрационных лагерях или не эмигрировали. После того, как в июне и июле все еще оставшиеся буржуазные партии самораспустились, закон от 14 июля 1933 года объявил НСРПГ единственной партией Германии. Этими террористическими и псевдолегальными методами, применяемыми сверху и снизу, более или менее завершился процесс захвата власти.

С этого времени, кроме НСРПГ, только армия и церковь обладали еще по крайней мере потенциально политической и моральной властью. Хотя оба эти учреждения никогда не были полностью унифицированы, они были в значительной мере лишены влияния. Армия уже разделила вину и объективно стала сообщницей насильственной власти национал-социалистов, хотя бы своим благожелательным нейтралитетом во время их уничтожительного похода против политических противников и своим пассивным поведением во время так называемого «путча Рема» 30 июня 1934 года. Жертвами этой расправы пали, наряду с разными фюрерами СА, также некоторые консервативные политики, в том числе бывший рейхсканцлер генерал фон Шлейхер. Даже когда в 1938 году военный министр фон Бломберг и верховный командующий армией фон Фрич были смещены со своих постов по ничтожным, даже смехотворным мотивам – одному вменили в вину мнимые гомосексуальные наклонности, другому «ненадлежащую» жену – Рейхсвер не заявил ни малейшего протеста. Большинство офицеров с б`oльшим или меньшим энтузиазмом участвовало в перевооружении Германии, а потом в победоносных походах начала войны; более того, они считали себя связанными принесенной Гитлеру присягой даже тогда, когда стали очевидны и приближавшееся катастрофическое поражение, и беспредельные преступления национал-социалистского режима. Однако, сопротивление некоторых военных кругов указывает на уже упомянутый факт, что национал-социалистам не удалось полностью унифицировать и подчинить себе армию.

Еще сложнее было положение в «Третьей Империи» обеих церквей. Поспешному, иногда чересчур поспешному приспособлению многих церковных деятелей противостояло здесь сопротивление некоторых, правда, относительно немногочисленных групп и отдельных лиц. И приспособление, и сопротивление обосновывались при этом как религиозными, так и политическими мотивами, которые в этих христианских исповеданиях не были тождественны. Руководство католической церкви, до 1933 года резко отрицательно относившееся к национал-социализму, затем очень быстро сменило эту позицию на благожелательную симпатию. Это определялось конкордатом между Курией и «Третьей Империей», предложенным Гитлером сразу же после вступления в должность и заключенным уже 20 июля 1933 года. Этот договор был весьма выгоден для католической церкви, так как он не только признавал, но и ставил под защиту закона конфессиональные школы, так же как существование многих католических объединений – светских, профессиональных, женских и юношеских. Впрочем, католическая церковь дорого заплатила за это, пожертвовав партией Центра, одобрившей «закон о полномочиях» и вскоре после этого распущенной. Католическая церковь приняла на себя не только это, но и выразила в связи с конкордатом чрезвычайно важное в политическом и пропагандистском отношении признание и уважительное отношение к Третьей Империи, надеясь избежать таким образом унификации своих обществ и союзов. На первых порах эти надежды, казалось, оправдывались: национал-социалисты терпимо относились к росту католических обществ в 1933 и 1934 году, и даже содействовали возрастанию числа верующих и открытию католических церковных школ.

Но с 1935 года НСРПГ все более действенно стремилась ограничить влияние католических юношеских обществ, а затем стала распускать их и включать в состав Гитлеровской молодежи. В ходе принятого ими курса на ослабление вероисповеданий национал-социалисты усиливали свою кампанию против религиозных школ и против католической печати, до тех пор, пока в 1941 году все еще остававшиеся епископальные бюллетени должны были прекратиться. Сверх того, развернув коварную клеветническую кампанию против членов католических орденов, которым ставились в вину нравственные пороки и нарушения валютного законодательства, национал-социалисты стремились отдалить верующих католиков от их церкви. Эта все более враждебная церкви политика вызывала протест и сопротивление отдельных католиков, впрочем, никогда не получившее полной и открытой поддержки католической церкви в целом.

Что касается евангелической церкви, то, если не считать относительно малочисленных групп либеральных теологов и верующих социалистов, подавляющая часть ее одобрительно, а отчасти даже с энтузиазмом приняла к сведению разрушение демократии и установление национал-социалистского террористического режима. Это объяснялось не только традиционной в евангелической церкви, политически и религиозно мотивируемой покорностью начальству, но также ее религиозно окрашенным превозношением немецкой нации и презрением к социализму и демократии. Однако, попытки организационной унификации 28 евангелических церквей отдельных Земель, предпринятые некоторыми национал-социалистами в начале 1933 года, не привели к цели. «Государственный комиссар по делам земельных евангелических церквей» Август Егер, назначенный на эту должность уже 24 июня 1933 года, был отозван с нее, когда некоторые священники, объединившиеся в «движение молодых реформаторов», и прежние руководящие учреждения церкви заявили протест против такой тотальной формы унификации, вызвавшей даже критику рейхспрезидента фон Гинденбурга.

Впрочем, этот конфликт завершился весьма выгодным для национал-социалистов компромиссом, поскольку была достигнута договоренность, что вопрос о форме и устройстве евангелической церкви в Третьей Империи должны решать сами общины.

На церковных выборах, срочно устроенных 23 июля и поддержанных всем аппаратом пропаганды НСРПГ, «Немецкие христиане» получили значительно больше 60 % поданных голосов. Казалось, таким образом внутри евангелической церкви завершился захват власти «снизу», поскольку основанное лишь в 1932 году национал-социалистское движение «Немецких христиан» (которые часто сами себя называли «штурмовиками Иисуса Христа») имело теперь большинство голосов в церковном руководстве почти всех немецких общин. Это движение последовательно использовало свое большинство, чтобы унифицировать отдельные евангелические церкви не только в организационном, но и в идеологическом отношении. В церквах различных Земель – например, 5 сентября в Старопрусском Союзе – был принят «арийский параграф», предусматривавший исключение «неарийских» священников и церковных служащих. 27 сентября Людвиг Мюллер, доверенное лицо Гитлера, был выбран «имперским епископом», то есть верховным главой всех евангелических церквей. Но когда 13 ноября 1933 года «немецкие христиане», собравшиеся в берлинском Спортпаласе, потребовали, чтобы с этого момента более не почитались Ветхий Завет и послания апостола Павла, как продукты еврейского духа, то даже консервативные и «национально мыслящие» протестанты не согласны были принять, после политической унификации, еще и эту «теологическую аризацию». Возникло движение протеста, мотивируемое сначала чисто теологически, которое было выражено основанным уже 11 сентября 1933 года «Чрезвычайным союзом священников» и, наконец, воспринято и организовано «Церковью исповедания». Отсюда возникло церковное Сопротивление, принявшее у некоторых представителей Церкви исповедания сознательно политический характер, – что у других произошло скорее невольно.

Если отвлечься от сопротивления немногочисленных церковных и военных кругов, а также отдельных лиц, то можно прийти к выводу, что церкви и Вермахт, хотя и не были полностью унифицированы, все же были настолько приспособлены к режиму или сами к нему приспособились, что по существу не представляли никакой опасности для внутреннего состояния Третьей Империи. Они были скорее союзники, чем конкуренты, а тем более противники национал-социализма. Поэтому многое говорит в пользу тезиса, выдвинутого отнюдь не только национал-социалистскими пропагандистами, по которому в Третьей Империи была монолитно сплоченная диктатура фюрера, способная исключить или унифицировать все враждебные и конкурирующие силы. «Государство Гитлера» было также гораздо более тоталитарным, чем фашистское “stato totalitario” в Италии, но и оно имело определенные черты «поликратии». [Многовластия]

Между отдельными группами и лицами из партии, промышленности, Вермахта и бюрократии постоянно происходили конфликты по поводу компетенции. Даже на региональном и местном уровне члены партии боролись за власть и влияние друг с другом и с государственными чиновниками. Хотя важно учитывать эти постоянные конфликты, которые здесь не могут быть описаны подробно, надо предостеречь и от переоценки этих поликратических черт Третьей Империи. Упомянем лишь, что авторитарная власть Гитлера и его компетенция принимать решения не ограничивалась, а только усиливалась этими пререканиями по поводу компетенции, поскольку Гитлер с самого начала умел противопоставлять друг другу, в смысле политики divide et impera [Разделяй и властвуй (лат.)], эти враждующие группы и личности внутри национал-социалистского синдиката власти. Прибавим – и это обстоятельство надо непременно учитывать – что масштабы и качество национал-социалистского террора никоим образом не ограничивались и не смягчались этими бесспорно поликратическими чертами. Споры о компетенции не мешали установлению и эффективности национал-социалистской системы террора и не задерживали ее развития, поскольку у групп и отдельных лиц, боровшихся за власть и влияние, не было никаких принципиальных расхождений в отношении преследования политических противников и меньшинств. Чтобы понять это обстоятельство, надо хотя бы вкратце рассмотреть развитие и функционирование национал-социалистской системы террора.

В течение 1933 года уже описанный «дикий» террор СА и СС, большей частью «оправдываемый» ссылкой на «распоряжение по поводу поджога Рейхстага» от 28 февраля 1933 года, постепенно все более сдерживался, так как руководящие национал-социалисты опасались, что не смогут удержать его под контролем. Его заменил бюрократически контролируемый и санкционированный государством террор Гестапо, возникшего из подразделения 1А Берлинского полицейского управления. 30 ноября 1933 года служащие этого учреждения, еще называвшегося тогда «Прусским ведомством тайной государственной полиции», получили далеко идущие полномочия. Их мероприятия нельзя было ни обжаловать, ни преследовать в судебном порядке. При этом Гестапо, возглавляемое Герингом, столкнулось с сильным конкурентом внутри партии. Это был Генрих Гиммлер, к весне 1934 года соединивший под своей властью политическую полицию всех Земель, кроме Пруссии. Хотя Геринг вовсе не симпатизировал возвышению Гиммлера с его СС, он больше всего опасался СА под командой Рема. Поэтому 20 апреля 1934 года он заключил с Гиммлером нечто вроде «соглашения», по которому тот, в качестве заместителя прусского премьер-министра (то есть Геринга) становился инспектором прусского Гестапо, которое объединялось с политической полицией остальных Земель и расширялось, превратившись в общегерманское Гестапо.

Двумя месяцами позже Гестапо и СС нанесли удар по СА, устранив этого нежелательного конкурента, а заодно и других подлинных, или только потенциальных врагов режима. Гиммлер был щедро вознагражден за свои услуги при подавлении мнимого «путча Рема». Части СС, которыми он командовал как «рейхсфюрер», были выделены из состава СА и прямо подчинены Гитлеру. Им были поручены, вместо СА, руководство и охрана концентрационных лагерей, которые теперь были «признаны государством» и широко развернуты, по образцу концентрационного лагеря Дахау. Они служили не только для преследования и запугивания политических противников режима, но, сверх того, стали ядром и исходным пунктом экономической империи СС, которая с 1938 года принялась эксплуатировать также рабочую силу людей, заключенных в лагери по политическим и «расовым» мотивам. Впоследствии «рейхсфюреру СС» Генриху Гиммлеру удалось подчинить своему контролю и все другие репрессивные органы национал-социалистского режима, объединив их в «Главное имперское управление безопасности».

В это управление, созданное 27 сентября 1939 года, вошли, с одной стороны, уголовная и политическая полиция, уже с 1936 года соединенные с Гестапо, а с другой стороны – так называемая Служба безопасности (СД, Sicherheitsdienst). СД представляла собой основанный еще в 1931 году орган тайной полиции НСРПГ, развернутый с 1933 года параллельно Гестапо под руководством Гиммлера и его заместителя Гейдриха. В то время как отделения и учреждения Гестапо занимались арестами и ежемесячно направляли в Берлин обзоры состояния всего рейха, где они подвергались оценке, задача СД состояла в выработке общих принципов надзора и преследования политических противников и расовых жертв режима. Прежде всего это касалось депортации, а затем «окончательного решения еврейского вопроса».

Впрочем, террористическая организация СС, составлявшая ядро террористической Третьей Империи, не контролировала отправление правосудия, которое уже в 1933 году было в значительной степени очищено от судей и прокуроров, нежелательных в политическом или расовом отношении. Национал-социалистам этого было недостаточно. К этим мерам прибавилось значительное ужесточение наказаний за «политические преступления». Сюда относилось, например, чрезвычайное постановление «против предательства немецкого народа и происков государственной измены» от 28 февраля 1933 года, изменившее некоторые положения уголовного кодекса, чтобы облегчить процедуру наказаний. Сюда же относилось, далее, изданное 21 марта постановление о «защите от вероломных нападок на правительство национального возрождения», позволявшее наказывать всех, кто решался хотя бы критиковать национал-социалистское правительство. К этим и другим существенным изменениям уголовного и процессуального права, применявшимся с грубой последовательностью множеством угодливых судей, прибавилось учреждение 24 апреля 1934 года «Народного суда», означавшее также организационное изменение и расширение немецкой юстиции.

«Народный суд», начавший свою деятельность уже 14 июля 1934 года, был ответом национал-социалистов на исход процесса о поджоге Рейхстага, завершившийся в высшей степени сомнительным в правовом отношении смертным приговором предполагаемому поджигателю Ван дер Люббе и оправданием обвиненных вместе с ним коммунистов. Задача «Народного суда» состояла в быстром и безжалостном наказании политических противников режима. С этой целью были изменены в ущерб обвиняемому и его защитнику различные процессуальные нормы, а также затруднены возможности возражения против судебного приказа и обжалования приговора. Судьи и заседатели «Народного суда», большей частью выбранные из фюреров СА и СС, оправдали надежды национал-социалистов. Они действовали с крайней быстротой – если в 1935 году было вынесено «лишь» 210 приговоров, то в 1944 году их было уже свыше 2000 – а сверх того, их приговоры носили драконовский характер и не выдерживали никакой критики в правовом отношении. Всего с 1934 по 1944 год было вынесено почти 13000 смертных приговоров, большинство из которых было исполнено.

Наряду с политическими противниками системы, сопротивление которых никогда не было полностью сломлено, мероприятия национал-социалистских террористических органов были прежде всего направлены против меньшинств. В первую очередь это касалось, конечно, евреев, которые стали жертвами клеветы, бесправия, были исключены из «национального сообщества», ограблены, подвергнуты преследованиям, и в конце концов уничтожены. Преследование евреев национал-социалистами, которое здесь не может быть рассмотрено в подробностях, проводилось разными учреждениями, разными методами, и оправдывалось разными мотивами.

Самые заметные, хотя и не обязательно самые важные действия предпринимались при этом вполне открыто активистами партии и подчиненных ей учреждений; они претендовали на выражение «воли народа», не имея для этого оснований, так как большинство населения было пассивно. Сюда относится бойкот еврейских торговцев, врачей и адвокатов, объявленный 1 апреля 1933 года, сожжение в Берлине и в других университетских городах «антинемецких сочинений» 10 мая 1933 года, и особенно погром 9 ноября 1938 года, до сих пор называемый довольно безобидным термином «государственная хрустальная ночь» (“Reichskristallnacht”), хотя дело не ограничилось тем, что были разбиты стекла и разграблены еврейские магазины, а также разрушены почти все синагоги – сверх того, 26000 евреев было отправлено в концентрационные лагери, и был убит 91 человек еврейского происхождения.

Еще важнее этих и многих других безобразий, не только терпимых, но провоцируемых и проводимых национал-социалистами, были сотни антисемитских законов, постановлений и дополнений, опять-таки часто мотивируемых «волей народа», которую представляли сами национал-социалисты. В этой связи следует упомянуть увольнение служащих еврейского происхождения по закону «о восстановлении гражданской службы» от 7 апреля 1933 года, коснувшегося с сентября 1935 года также тех служащих, которые пользовались вначале весьма ненадежной защитой параграфа о членах «Фронта борьбы». Далее, был введен профессиональный запрет, распространенный с 1938 года на всех евреев-врачей, адвокатов, ремесленников и работников физического труда. Были приняты и другие исключительные законы, по которым евреям запрещалось посещение общественных школ, университетов, кино, театров, концертов, выставок и купальных заведений и, наконец, покупка и содержание автомобилей, телефонов, газет, определенных предметов одежды и ценных вещей, даже домашних животных. Все это обосновывалось ссылкой на Нюрнбергские законы от 15 сентября 1935 года, лишавшие евреев гражданских прав и запрещавшие им вступать в брак или в половые сношения с «арийцами». Эти формы клеветы и преследования со стороны партии и государства дополнялись ограблением имущества немецких евреев, которое под названием «аризации» проводилось не только государственными учреждениями, но также отдельными фирмами и частными лицами.

При взгляде на все многочисленные, проводимые различными учреждениями антисемитские мероприятия, лишь немногие из которых мы могли здесь указать, трудно обнаружить в них какой-нибудь сознательный и целенаправленный план, или единую мотивацию. В действительности, задуманное и почти осуществленное полное уничтожение европейских евреев лишь с более поздней точки зрения может показаться неизбежным и планомерным результатом национал-социалистской политики в отношении евреев. Но отдельные стадии клеветы, изоляции, лишения гражданских прав, ограбления и преследования евреев в Германии и в захваченных немецкими войсками странах Европы фактически создали предпосылки проведенного с грубой последовательностью «холокоста». Мотивация, на которой основывалась вся эта политика в целом, также не обнаруживает какого-либо единства. Если уничтожение евреев, проведенное с бюрократической последовательностью и производственной аккуратностью, следует однозначно, даже почти исключительно объяснить расовой доктриной, то в первой фазе еврейской политики национал-социалистов перевешивал хотя также неприемлемый, но все же рационально постижимый политический и экономический расчет. Поэтому, несмотря на особый характер уничтожения евреев в конечной стадии их преследования, можно провести некоторые параллели между поведением национал-социалистов по отношению к евреям и другим меньшинствам Германии.

Это относится прежде всего к синти (Sinti) и рома (Roma), число которых в Германии в начале 1933 года было около 26000. Никто из лидеров национал-социалистов до захвата власти не интересовался существованием этих так называемых «цыган». После 30 января 1933 года их положение сначала тоже не особенно изменилось. Меньшинство синти и рома было скорее косвенно затронуто различными бесчеловечными законами и постановлениями национал-социалистов. Сюда относился изданный 24 ноября 1933 года «закон против опасных рецидивистов», к которым национал-социалисты причисляли всех лиц, дважды осужденных за уголовные правонарушения или преступления. С 1938 года подобные «асоциальные элементы», как их называли в то время отнюдь не только убежденные национал-социалисты, направлялись в концентрационные лагери. К этому кругу лиц относились также разные цыгане, уже вследствие своего кочевого образа жизни нарушавшие те или иные законы и постановления. Впрочем, эти меры основывались больше на уголовно-превентивных соображениях, из которых исходило также весьма жесткое «постановление о цыганах» 1936 года; согласно этому постановлению, «цыгане», пользовавшиеся до 30 января, по крайней мере, терпимостью, были подвергнуты еще более строгому полицейскому надзору.

Если эти меры против цыган «лишь количественно» отличались от прежних полицейских мер против этой «заразы», то волна арестов, начавшаяся 13 июля 1938 года, имела экономическую мотивировку. В ходе этой так называемой «акции против асоциальных элементов», направленной не только против цыган, но и против когда-либо осужденных евреев, СС пыталась увеличить число своих лагерных рабов, снизившееся на какое-то время после освобождения многих политических заключенных. Но «заинтересованность» СС в цыганах этим не ограничилась. 18 декабря 1938 года Гиммлер приказал применить «результаты расово-биологических исследований» при «окончательном решении цыганского вопроса».

Под этими «расовыми исследованиями» имелись в виду работы некоторых ученых, опиравшихся на данные «Государственного центра по борьбе с цыганскими бесчинствами», входившего в ведомство уголовной полиции. В ходе этих исследований все цыгане старше шести лет были подвергнуты криминологическому описанию и на основании расовых и уголовно-политических данных разделены на так называемых «полных цыган», «смешанных цыган» и «лиц, бродяжничающих на цыганский лад». Незадолго до начала войны и после него эти данные были применены на практике. Началась массовая стерилизация, депортация цыганских семей из имперских территорий в Польшу и, наконец, после нападения на Советский Союз, массовые убийства. После того, как 13 марта 1942 года «указанием об обращении с цыганами» было отчетливо установлено, что «особые предписания относительно евреев» должны быть «соответственно применены к цыганам», по имеющимся оценкам от 500000 до 600000 цыган, не исключая и солдат Вермахта, было отравлено газом в Освенциме и других лагерях уничтожения.

Нельзя упускать из виду и меры преследования, выпавшие на долю других национальных меньшинств в Германии и в оккупированных Германией областях, даже если эти меры и не сравнимы с акциями уничтожения евреев и цыган. Это касается сорбов в области Лаузиц и поляков в восточных областях Германии, в Берлине и в Рурской области, у которых отняли культурные организации, еще оставшиеся у них после пакта Гитлера – Пилсудского от 26 января 1934 года, и многие из которых после нападения на Польшу были посажены в тюрьмы и концентрационные лагери.

Намного хуже было положение поляков в областях, фактически аннексированных Германией после польской кампании, – в частях Польши, отошедших под власть гауляйтеров Восточной Пруссии, Силезии, Данцига – Западной Пруссии и Познанской области [В подлиннике Warthegau, как называлась эта территория при национал-социалистской оккупации Польши]. Их подвергали беспримерному нажиму, чтобы вытравить у них национальные чувства, их эксплуатировали, депортировали, убивали и по малейшему поводу приговаривали к смерти и казнили.

Наконец, следует указать еще на судьбу многочисленного меньшинства в Третьей Империи, о существовании которого теперь нередко забывают, хотя оно насчитывало 7,5 миллионов человек. Это были «иностранные рабочие», навербованные или просто насильно увезенные изо всех стран Европы, особенно же из Польши и Советского Союза. Положение этих «иностранных рабочих» было крайне тяжелым. Они жили, как правило, в примитивных общежитиях вблизи от предприятий и были лишены необходимых удобств. Если они возражали против этих условий или, вольно или невольно, не соблюдали рабочую дисциплину, то администрация предприятий передавала их Гестапо, которое направляло их в концентрационные лагери или так называемые «лагери трудового воспитания». Хотя «иностранных рабочих», главным образом по экономическим соображениям, чаще направляли в деревню, где их эксплуатировали, обращение с ними зависело также от определенных элементов расовой идеологии. Оно определялось не работоспособностью и трудолюбием, а «расовым составом» стран, откуда эти рабочие произошли. Ниже всего стояли в этом ранговом порядке «иностранные рабочие» из Польши и России, которые, подобно находившимся в еще худшем положении еврейским лагерным рабам, должны были носить на одежде определенные буквы и символы, указывающие на их происхождение. Без принудительного и рабского труда миллионных масс иностранных рабочих национал-социалисты не могли бы поддерживать военную экономику и относительно высокий уровень жизни немецкого населения. Вряд ли можно слишком сильно настаивать на этом факте; утверждение, приписывающее Гитлеру по крайней мере заслугу устранения безработицы и преодоления экономического кризиса, принадлежит к тем «легендам о Гитлере», которые никак невозможно искоренить.

В действительности восхваляемые национал-социалистской пропагандой успехи в экономической и социальной политике были всего лишь видимостью. Они по существу опирались на непродуктивные меры по распределению рабочей силы и на строгий переход к автаркии и военизированному производству. Высшей целью национал-социалистской экономической политики была подготовка агрессивных войн со странами, затем подлежавшими ограблению, чтобы покрыть вложенные в вооружение капиталы – большей частью взятые взаймы. Эта экономическая программа была очень проста и прозрачна, и на первых порах успешна. Она не только принесла видимость хозяйственного процветания, но и весьма содействовали интеграции широких слоев населения, слишком легко склонявшихся забывать при виде этих успехов другую, террористическую сторону Третьей Империи.

Это относится и к значительной части рабочих. На многих рабочих произвели впечатление социально-политические мероприятия Третьей Империи, хотя социальные результаты национал-социалистских кампаний, таких, как «Народная помощь» (Volkswohlfahrt), «Зимняя благотворительность» (Winterhilfswerk) и «Сила в радости» (Kraft f?r Freude), были далеко не столь значительны, как это утверждала национал-социалистская пропаганда. Конечно, в национал-социалистских мнимых профсоюзах под названием «Германский рабочий фронт» многие рабочие не могли видеть замену утерянных профсоюзных организаций. Но, с другой стороны, они должны были признать, что национал-социалистам удалось преодолеть безработицу – мерами по распределению рабочей силы и развертыванием военного производства. В целом это привело к ощутимому улучшению материального положения рабочих. Хотя минимальный уровень заработков был заморожен уже со времени экономического кризиса, в то время как цены на ряд потребительских товаров росли, в некоторых областях промышленности реальная заработная плата все же возросла, снова достигнув в 1938/1939 году уровня 1928 года. Это произошло вследствие недостатка рабочей силы, проявившегося с 1938/1939 года в некоторых отраслях, особенно в производстве вооружений; в результате многие рабочие, переменив место работы или угрожая уйти с работы, могли добиться оплаты, превышающей установленный по закону минимум.

Значительная часть мелкой буржуазии тоже прямо или косвенно выиграла от национал-социалистской экономической политики, хотя национал-социалисты и не выполнили обещаний 1933 года, а, напротив, стимулировали концентрацию и модернизацию экономики. И все же, улучшилось положение не только служащих и чиновников, но также мелких ремесленников и крестьян. Это объясняется и общим оживлением конъюнктуры, и другими мероприятиями режима. Сюда относится, например, устранение евреев из профессиональной жизни и ограбление их имущества, что также прямо или косвенно привело к повышению дохода многих нееврейских врачей, адвокатов и ремесленников. Что касается крестьян, то они не только превозносились национал-социалистской пропагандой, но также получили по «государственному закону о наследственном крестьянском дворе» от 29 сентября 1933 года весомые материальные преимущества. Согласно этому закону, крестьянские дворы величиной не менее 7,5  гектаров не могли быть проданы или принудительно отчуждены за долги. Впрочем, это не означало общего снятия долгов.

Наконец, и не в последнюю очередь, национал-социалистская экономическая политика была полезна предпринимателям; они не должны были больше сражаться с притязаниями и требованиями неприятных профсоюзов, и доходы их, вследствие конъюнктуры вооружения, чрезвычайно быстро росли. Далее, они в высокой степени выигрывали от грабительских и агрессивных войн, от ограбления немецкими войсками побежденных и оккупированных стран, а также от беспощадной эксплуатации «иностранных рабочих» и лагерных рабов. Однако, это не значит, что они были ответственны за начало и ход войны, которая перешла в тотальную хищническую и расовую войну и неизбежно должна было завершиться полным поражением.

За исключением отдельных вторжений, обусловленных автаркией и войной, национал-социалистское государство отказалось от далеко идущих изменений капиталистической собственности; но все же в этом национал-социалистском государстве – не совсем, но в значительной степени тотальном – предприниматель был, как правило, не в состоянии превратить оставшуюся у них экономическую власть в политическую. Предприниматели могли еще участвовать в планировании и проведении хищнических национал-социалистских войн, но им не было дозволено сколько-нибудь существенно влиять на расовую войну, увенчавшуюся «холокостом». Освенцим невозможно объяснить, и не следует объяснять вульгарно-марксистским тезисом об экономической выгодности. Так же обстояло дело и с тотальным способом ведения войны, примененным национал-социалистами и приведшим к тотальному поражению, с потерей и разрушением также и большой части (24 %) частных производственных мощностей.

Уже в 1933 году многие антифашисты в Германии и за рубежом заявляли: «Гитлер идет к войне!». Но государственные деятели Западной и Восточной Европы повторили в области внешней политики ошибку тех консервативных политиков Германии, которые полагали, будто можно сдержать динамику национал-социализма политикой умиротворения и упорядочения. Они не только более или менее пассивно присматривались к разрушению демократии в Германии и к преследованию политических противников и евреев, но также терпели и принимали такие акты Гитлера, как вступление в демилитаризированную Рейнскую область и так называемый «аншлюс» Австрии, шаг за шагом уничтожавшие постановления Версальского договора. Высшей, но еще не конечной точкой этой политики “appeasement” [Умиротворение (англ.)] была аннексия Судетской области, явно одобренная Англией и Францией на Мюнхенской конференции 29 сентября 1938 года. Лишь после того как Гитлер разгромил также «остаточную Чехию» в марте 1939 года и оккупировал принадлежавшую Литве Мемельскую область, британское и французское правительства нашли в себе силу гарантировать 31 марта 1939 года независимость Польши, которая была очевидным ближайшим объектом национал-социалистской агрессивной политики.

Тем самым завершился период западной политики умиротворения. На смену ей пришла политика “appeasement”, проводимая Советским Союзом, который заключил 23 августа 1939 года пакт о ненападении с Германией и создал таким образом важную предпосылку для немецкого нападения на Польшу. И в самом деле, 1 сентября 1939 года немецкие войска вторглись без объявления войны в Польшу, продвинувшись только до линии, предусмотренной секретным дополнительным протоколом к пакту Гитлера – Сталина. Советские войска оккупировали, кроме восточной части Польши, также часть Румынии и суверенные балтийские государства Эстонию, Латвию и Литву.

Несмотря на этот странный союз между фашистской Германией и коммунистической Россией, длившийся до нападения на Советский Союз 22 июня 1941 года, вторая мировая война была также с самого начала войной мировоззрений: она была вызвана прежде всего идеологическими представлениями Гитлера, а затем уже – политическим и экономическим расчетом. Это не значит, что отдельные фазы и стадии войны протекали по «расписанию», изложенному Гитлером в книге «Моя борьба» и в других его программных высказываниях. Так, например, временный союз с Советским Союзом был, конечно, столь же мало предусмотрен им, как и война с Англией, которой Гитлер «на самом деле» хотел бы избежать. Нападение на Данию и Норвегию не объяснялось ни расистской, ни антикоммунистической идеологией, а только военно-стратегическими и экономическим требованиями флота и промышленности. Так же обстояло дело с походами в Грецию, Югославию и Северную Африку, тоже не запланированными, а возникшими вследствие непредвиденных военных и политических событий – слабости итальянских войск, провала пронационал-социалистского путча в Югославии и т. п.

Но уже действия «оперативных групп» (Einsatzkommandos) в Польше, следовавших непосредственно за сражающимися войсками, чтобы наряду с подлинными или потенциальными политическими противниками захватить и уничтожить также евреев и представителей польского правящего класса, показали, что национал-социалисты с самого начала имели в виду нечто большее, чем империалистическую завоевательную войну. В отличие от кайзеровской Германии, национал-социалистская Германия боролась не только за политическое господство в Европе, но вместе с тем и за расистский «новый порядок» в континентальном, а потенциально и в глобальном масштабе, при котором «германская раса господ», рассматриваемая как высшая раса и представляемая немцами, будет господствовать над всеми другими народами. В то время как славянские нации подлежали порабощению и должны были вести существование бесправных илотов [Коренное население Мессении, закрепощенное спартанцами] , этот план – в значительной мере осуществленный – предусматривал полное уничтожение еврейской «расы», поскольку она рассматривалась как корень всякого зла, в частности, социализма, коммунизма и вообще всего «современного» (Moderne). При всей сумасбродности этой идеологической концепции, она последовательно и безжалостно проводилась на практике. Ей предоставлялся абсолютный приоритет перед экономическими и военными интересами и целями промышленности и Вермахта, даже и в то время, когда осуществление расово-идеологических целей было уже несовместимо со стремлением национал-социалистов сохранить свою политическую и военную власть.

Этой фанатической, поистине самоубийственной связью с идеологической догмой расовой войны национал-социализм качественно отличается от итальянского фашизма. Хотя немецкий и итальянский фашизм сравнимы между собой в их идеологии (за исключением расистски мотивируемой идеологии антисемитизма), в их внешнем облике и социальном составе, между ними были количественные различия – в масштабах, в унификации и в совершенстве террористического аппарата. Это проявилось в преследовании меньшинств, не говоря уже об уничтожении евреев. Эти количественные различия в унификации и гораздо более эффективная в Германии система террора в конечном счете, как будет показано дальше, привели к тому, что немецкое Сопротивление не смогло добиться таких успехов, как итальянская Resistenza – во всяком случае в последней фазе истории итальянского фашизма.

 


Страница 7 из 25 Все страницы

< Предыдущая Следующая >
 

Комментарии 

# Lauri   30.03.2017 19:45
Cześć wszystkim. Chciałem tylko zgłosić że strona co
jakiś czas nie działa...

My homepage ... na czym zarobić w polsce: http://sg6edge.pl/
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Маняша   08.06.2017 01:48
А вот еще интересная тема http://www.ozon.ru/context/detail/id/139202608/
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Вы можете прокомментировать эту статью.


Защитный код
Обновить

наверх^