В. П. Эфроимсон. Генетика этики и эстетики. 3 часть

| Печать |

Часть III

Феногенетика антисоциальности

11. Многообразие антисоциальности и социальная функция агрессивности

«Есть ли у тебя совесть?» «Совесть у меня есть, но я ей не пользуюсь».

«Мне своего не нужно — я и чужим проживу».

(Из бесед с одним неунывающим рецидивистом)

Если вошь в твоей рубахе

Крикнет тебе, что ты — блоха,

Выйди на улицу и убей.

Б. Савинков

И во мне поднималась радость,

Радость от века,

Радость, что я убил человека.

Б. Савинков

Представление, по которому все люди наследственно столь схожи, что при решении социальных проблем их генотипические различия вообще можно игнорировать, является естественной эмоциональной реакцией против гнусностей социал-дарвинизма и расизма. По существу же представление о генотипической одинаковости грубо ошибочно. Именно гены человека порождают его способность к освоению культуры, отнюдь не определяя, какую культуру он освоит, японскую, американскую или древнеримскую. Гены человека определяют его способности к изучению математики, музыки, поэзии, литературы, астрономии, но не они определяют объем и содержание той культуры и тех знаний, которые выпадут на его долю в результате жизненных обстоятельств; способность к этической оценке тоже определяется генотипом, но этические критерии — что именно считать хорошим, что дурным — в огромной мере определяются социальной преемственностью. Чувство справедливости является почти инстинктивным, но критерии справедливости могут быть резко искажены социальной передачей. Хотя способность человека различать добро и зло, способность к этическим оценкам несомненно коренится в его биологической, генетической природе, критерии этических оценок чрезвычайно пластичны не столько генотипически, сколько фенотипически. Фенотипическая изменчивость этических критериев общеизвестна, но надо подчеркнуть, что и самый злостный преступник-индивидуалист тщательно разрабатывает систему оправданий своего поведения, прежде всего для своего внутреннего употребления. Что касается политических боссов и авантюристов, то каждый из них прежде всего старается дать своей программе этическое обоснование и оправдание. Известно множество вариантов этой оправдательной программы.

Бесспорно, что социальные свойства человека развиваются в общении с другими людьми.

По легенде, вероятно правдивой, Великий Могол Акбар приказал отдать группу младенцев на воспитание глухонемым нянькам, он ожидал, что дети заговорят на древнееврейском языке, языке Бога. Но они вообще ни на каком языке разговаривать не стали, они объяснялись только жестами.

Функции ЦНС, развиваемые общением с окружающими, бесконечно многообразны, пластичны и гомеостатичны. На ЦНС также распространяется принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности, принцип многообразия типов.

Выход в действие того комплекса эмоций, объединяемых названием «совесть», да и интенсивность этих эмоций, вплоть до их обратного знака, зависят от среды, воспитания, примеров. Но «такт», «приличие», «дипломатичность», «хорошие манеры», «светскость» и т. д., позволяющие, в частности, «хранить и в подлости оттенок благородства», удобны для ухода от требований долга; дикарь или малообразованный человек может проявить большую этическую активность, чем цивилизованный человек, всегда легко подыскивающий мотивы для самооправдания. Любопытно, что связь этики индивида с его образованием или социально-экономическим уровнем до сих пор остается весьма спорной и корреляция может быть обратной. Во всяком случае, любители самоутверждения независимо от своего социально-экономического уровня, представители любых социальных групп, даже (или тем более) материально обеспеченных, натворили столько бед, что уже невозможно видеть причину преступности, кодифицированной или неподсудной, в одной лишь экономике.


11.1. Социальная функция агрессивности

Симпатическая нервная система, выбрасывая адреналин, резко повышает активность, ускоряет бег, усиливает обороноспособность, решительность. Ее антагонистом является центральная нервная система, которая уравновешивает порыв спокойствием, выдержкой, здравым смыслом. Короче говоря — она сдерживает.

Каждая половина мозга имеет большие резервы функциональных способностей. Действительно, некоторые люди, у которых была удалена почти половина мозга из-за врожденных кист, почти не проявили утраты так называемых высших функций, обычно связываемых с мозгом — как, например, интеллект, память, способность планировать. Но кора сдерживает.

Коты с удаленной корой мозга не меняют «личностных особенностей». Дружелюбные, ласковые животные продолжают мурлыкать и проявлять привязанность после удаления коры; более агрессивные, неприручаемые сохраняют злобность. Но и те и другие реагировали на угрозу или боль немедленной взрывчатостью. Щипание хвоста, обдувание морды, появление кота-соперника рассердило бы любого кота, но кот, лишенный коры, нападает так яростно и свирепо, что это возможно лишь при бесконтрольности лимбического мозга.

Потребности человеческой общины многообразны. Драчливость − ценное свойство воина, а в обычной жизни подобные виды агрессивности легко направляются на спорт и игры, в которых страсть к превосходству над другими находит свое безвредное проявление. Но смелый охотник, храбрый воин, бесстрашный рыцарь — все это отчасти биологические, отчасти созданные воспитанием типы, которые могли распространяться и индивидуальным, и групповым отбором, а проявление, разумеется, зависело и от среды, воспитания, ценностных параметров.

Социальная функция феодала-рыцаря сложна, Он мог быть и был жестоким, властным и властолюбивым. Но он каждоминутно был готов к бою не на живот, а на смерть, он должен был быть прекрасным наездником и бойцом в пешем и конном строю, он должен был мчаться на коне на ряды врага впереди своего отряда; малейший признак робости, трусости не только покрывал позором и его, и его род, но и почти сразу лишал всех владений. Он должен был всегда вести себя вызывающе. В жизни животных огромную роль играют демонстрационные действия: животные принимают угрожающую позу, раздуваются, ставят шерсть дыбом. По существу совсем беззащитная плащеносная ящерица подымает веером воротник, раз в пять превышающий по диаметру морду, широко раскрывает пасть и шипит; все это чистейший блеф, и если враг не испугается, ящерице остается только бегство. Однако в огромном большинстве случаев подобные отпугивающие демонстрации достигают цели. Но и средневековый рыцарь был обречен на постоянное демонстрирование своей драчливости с той разницей, что демонстрация часто превращалась в настоящий бой.

Маршал Лани как-то сказал: «Гусар, который в 30 лет не убит или не искалечен, не гусар, а дерьмо». Он был тяжело ранен при Абукире и при Пултуске, а при Асперне, в 40 лет, убит. Средневековый рыцарь обычно погибал много раньше. Но ничем не сдерживаемая по отношению к низшим заносчивость и зверство феодалов наложили свой отпечаток на весь психологический облик горожан и селян средневековой центральной и западной Европы, точнее Германии, Франции, Испании; не случайно, может быть, феодалы и дворянство этих стран обычно не блистали выдержкой и мышлением. Иначе сложилось дело в Англии, где феодалы были пришельцами-завоевателями. В ответ на их бесчинства появился длинный лук — орудие простолюдина и источник его собственного достоинства.

В Германии, Франции, Испании феодал и дворянин мог обращаться с горожанами и селянами, как со скотиной. В Англии буйствовавшего феодала или дворянина ждала стрела не только Робин Гудов, но и любого простолюдина, стрела, пробивающая любые латы. Эти стрелы и длинный лук, победивший при Кресси, Пуатье и Азенкуре, породили английский национальный характер, благодаря которому явилась Великая хартия вольностей и впервые был обезглавлен зазнавшийся король, уничтожена Великая Армада и сложен национальный гимн:

Англия, Англия, правь волнами.

Британцы никогда не станут рабами.

Социальные условия, производственные отношения не только определяют идеологию, они определяют и направления социального отбора, которые путем обратных связей в свою очередь модифицируют и производственные отношения.


11.2. Проблема социального подъема и ненаказуемая преступность

Гипотеза эволюционно-генетического происхождения альтруизма нё может иметь права на существование, если она оставит без рассмотрения проблему преступности, притом преступности двоякого рода — не только уголовно наказуемой и поэтому социально менее опасной, но и несравненно более грозной преступности, уголовно не наказуемой, которая порождается честолюбием, алчностью, властностью.

Особенностью мерзавцев «как класса» является их необычайно быстрая адаптация к любой ситуации. Прекрасно об этом сказал Д. Гранин в «Иду на грозу». Любое идущее сверху указание, каким бы оно нелепым ни было в конкретной обстановке, будет перевыполнено. Соответственно психологии руководителя будет дана и соответствующая его желаниям информация, совершено все требуемое, любой ценой. Кейтеля за его угодливость по отношению к Гитлеру прозвали Лакейтель (Lakai — лакей), но число лакеев на любых ступенях иерархической лестницы чрезвычайно велико. Суворов называл людей подобного рода «бештимтзагеры», что в точном смысловом переводе означает «поддакиватели». Но при любом виде деспотизма именно мерзавец делает блистательную карьеру, будь то Малюта Скуратов, Бирон или Аракчеев, существование которого, впрочем, признавал необходимым и Л. Толстой, устами Николая Ростова предупреждавший о существовании великого множества «порядочных» людей, готовых рубить декабристов.

Очень трудно разработать методику социального отбора, которая предотвращала бы выход к власти именно мерзавцев. Демократическая партия в Риме выбрала консулом демагога Варрона, будущего виновника ужасающего поражения при Каннах, который благополучно пережил тот бой, а с тех пор история дала бесчисленные примеры аналогичного выдвижения.

Мы не предлагаем рецептов, мы лишь подчеркиваем фундаментальную роль социального отбора для любой нации, любой страны.

Быть может, очень благоприятным фактором является то, что во многих странах мира важным фактором социального выдвижения становится тестирование способностей.

«Как мы показали, расхождение между детерминированным генетически и детерминированным средой интеллектом не должно больше господствовать в нашем мышлении, поскольку оба фактора в действительности являются осями взаимодействующей системы» (Eckland В. К., 1974, с. 136).

«Результаты тестирования быстро становятся одним из главных, а может быть, и главным единым критерием для занятия положения в обществе» (там же, с. 137). Конечно, при любых методах тестирования почти невозможно исключить роль социальной преемственности, ставящей в более благоприятное положение потомство семей, более обеспеченных материально, а также потомство интеллигенции. Но все же, по крайней мере в рамках «нормальных» условий воспитания и образования, выпадающих на долю многих десятков или даже сотен миллионов детей и подростков Европы и Северной Америки, главную роль в показателях большинства тестов играет именно наследственный уровень одаренности. Следует отметить, что это справедливо лишь в том случае, если тестируемый действительно заинтересован в получении высокой оценки, проникнут духом соревнования. В подавляющем большинстве случаев в Западной Европе и Северной Америке такая заинтересованность налицо, хотя, конечно, степень самомобилизации, способность справиться с волнением и некоторые другие временные факторы вносят некоторую долю неточности в определение одаренности.


11.3. Проблема извращения этики

Умственная отсталость или незрелость и даже узость мировоззрения может легко приводить к тому, что в психологической и юридической практике зарубежных стран получило название commention — суждение об окружающем с позиций небольшой группы своего непосредственного окружения — будь то своя компания подростков, уличная шайка, парни или девушки своей деревни, своя секта, каста, своя группа снобов, профессионалов или дельцов. Именно commention позволяет направить этический комплекс на доблестное участие в какой-нибудь шайке бандитов, воров, хулиганов, нравственное чувство найдет выход в «молодечестве»; чувство товарищества у новичка будет использовано бессовестными членами шайки. Но и этот вид поведения диктуется этическим комплексом, лишь извращенно реализуемым. Этот комплекс наследственных инстинктов и эмоций может и отсутствовать у многих «полулюдей», он может искусственно подавляться воспитанием и дезинформацией, выход этого комплекса в дело можно направлять в любые каналы.

Содержание в неведении и бесправии — издевательство над нашим могучим мозгом, потенциально способным к усвоению почти безграничных знаний и пониманию сложнейших проблем. Явная несправедливость — это издевательство не только над ее жертвой, а над всеми присутствующими. Даже если они улюлюкают, радуясь про себя, что жертва — не они, а кто-то другой, у них подсознательно остается шрам. Прежде чем эта психическая травма породит отдачу, несправедливость или бунт против очередной подлости, может пройти много лет. Но наш мозг и эмоции спят лишь во сне, и ошибается тот, кто этого не понимает.

Когда ослабевает петля материальной нужды, главным воспитателем преступности становится зрелище торжествующего зла. Но свидетели зла воспитываются по-разному. Литературная правда бывает концентрированнее исторической. В рассказе Г. Клейста «Михаэль Кольхаз» немолодой уже, умный, сдержанный и заботливый крестьянин-хозяин терпит обиду от какого-то обнаглевшего барона. Обида и ущерб, пожалуй, не слишком сильны и велики, но очень уж циничны обстоятельства. Тогда он собирает отряд из всяких обиженных, разоренных и озлобленных и начинает малую войну против обидчика. Горят замки, пригороды. В дело вмешивается сам император. Обидчик и его покровители жестоко наказаны, справедливость восстановлена, Кольхаза за все совершенное казнят, а детей его за доблесть отца возводят во дворянство.

Правдоискатели не переведутся, пока не переведется несправедливость; воспитываемые на ней гангстеры, малые и крупные, временныe и постоянные, гастрольные и профессиональные, подводимые под уголовный кодекс, а чаще «уважающие» его, тоже не скоро переведутся. Долго придется искать то событие, которое пока еще «нейтрального» ребенка или юнца повернет к правдоискательству, злу или безразличию, во всем или при удобном случае, временно или надолго.

Когда говорят о роли наследственности, молчаливо подразумевается «при прочих равных условиях», а уж разобраться в том, во что формируются бесчисленно разнообразные генотипы в бесчисленно разнообразных и притом меняющихся условиях, пока не под силу. Приходится упрощать переменные, потому что только так и можно подойти хоть к первому приближению.

Конечно, несомненна роль традиции, культурной среды, преемственности, примера и воспитания в развитии этических свойств; слишком мало известны законы развития детской психики и действующие при этом механизмы усиления и торможения, чтобы установить, какое влияние на индивидуальную этику оказывают младенческие и детские восприятия. Этичность и зверство сочетаются достаточно причудливо в индивиде. Торквемада, Игнатий Лойола (после обращения), даже, может быть, Филипп II были безукоризненно этичны в личной жизни. Никто не мог сравниться в жестокости с аскетами и полуаскетами, хотя прошедший каторгу жесточайший вpaг Марии Стюарт, пуританин Джон Нокс глубоким старцем женился на 16-летней девушке. Величайшей трагедией является то, что традиция, воспитание способны подавить наследственное чувство справедливости, гуманизма не только у морально дефективных, но и у людей с большим чувством долга. Низменные звериные инстинкты легко развязываются на любом уровне, от пьяной поножовщины или выхода деревни на деревню с кольями до погромов и межплеменных, межнациональных, межрасовых, межклассовых войн. Но, как мы это скажем далее, очень опасна и точка зрения тех социологов, которые исповедуют догму всевластия воспитания.

Когда-то антисоциальные поступки, преступность целиком относили за счет социальных факторов, затем за счет пережитков капитализма и т. д. Верили в то, что крайние формы антисоциального поведения, в частности преступность, исчезнут с жестокой социальной нуждой, с неграмотностью. Этого не произошло. Проф. А. Герцензон и И. Карпец, юристы, не склонные преуменьшать достижения нашей страны в области снижения преступности, сообщили (Известия, 1967, № 22), что с 1935 по 1966 г. преступность в СССР снизилась до 25 %. Но 1935 г. следовал за годами массовой коллективизации, ссылки кулаков и примыкавших к ним прослоек крестьянства, за голодом на Украине и Кубани, за введением карточек и экстраординарных законов об охране социалистической собственности, был годом крупнейших демографических сдвигов, массовой беспризорности. И если преступность за треть века снизилась только в 4 раза, несмотря на то, что существенно сгладились и «пережитки капитализма», и пережитки эпохи нарушения норм социалистической законности, резко вырос уровень образования и культуры, то у преступности должны быть и другие корни, помимо социально-экономических.

«И теперь, когда американец торжествует над древнейшим врагом, нуждой, он стоит перед необычайно острым и нарастающим расовым конфликтом, запугиваемый рекордной высотой юношеской преступности. Но и практичный скандинав находится не в лучшем положении, мрачно размышляя о том, что в его маленьких странах, достигших стабильности и оптимального равновесия между политической свободой и экономической справедливостью, алкоголизм, психические заболевания, самоубийства и аборты приняли поражающий размах» (Ardrey R., 1970, с. 160 — 161).

Мы должны ограничить свой анализ профессиональными преступниками, рецидивистами, для которых преступление — основная форма существования, и поставить трезво вопрос о том, какую роль играют в подлинной, хронической, рецидивирующей преступности биологические, генетические факторы, значение которых полностью игнорировалось в силу естественного стремления подальше оттолкнуться от нелепостей, высказанных криминологами-ломброзианцами тогда, когда никакой научной генетики не существовало, а биологические теории личности представляли собой наборы произвольных догм.

Нашей ближайшей задачей будет демонстрация немаловажной роли в преступности тех неизбежных наследственных нарушений нормального генотипа, который в результате отбора стал достоянием подавляющего большинства людей.

Общая тенденция отбора вовсе не означает, что «нормальную» систему нельзя подавить средой ли что человечество наследственно однородно в отношении эмоций, связанных с этикой. Нормальная система этических реакций, подобно любому виду психической деятельности, осуществляется при условии нормального состояния огромного количества генов. Нормальное, не олигофреническое мышление снижается до уровня олигофренического (слабоумного) при гомозиготности по любому из сотни уже известных и, вероятно, сотен еще не известных наследственных дефектов обмена, а также при почти любой нелегальной хромосомной аберрации; следовательно, не-олигофреническое мышление возможно лишь при нормальном состоянии сотен разных участков хромосом, а мутантное состояние хоть одного из них (по счастью, для большинства этих локусов только в гомозиготном состоянии) вызывает предрасположение к олигофрении. Не-шизофреническое мышление аналогичным образом возможно только при нормальном состоянии других генных участков хромосом, вероятно, исчисляющихся сотнями. Сходным образом поражение любого из многих десятков других генов вызывает предрасположение к маниакально-депрессивному психозу.


 

12. Хромосомные аномалии, предрасполагающие к антисоциальности

12.1. Лишняя хромосома Y как причина антисоциальности

Предрасполагающий к преступности эффект лишней Y-хромосомы впервые обнаружился при обследовании преступников с трудным поведением; среди них оказалась повышенной в 10 раз против средней частота хроматин-положительных (т. е. мужчин, имеющих вместо нормальной одной — две Х-хромосомы). Самым неожиданным было то, что цитогенетическое исследование установило наличие у некоторых из них еще и второй Y-хромосомы, т. е. 48 хромосом с половыми хромосомами XXYY вместо 46 хромосом с половыми хромосомами XY. Эта находка побудила одну из основоположниц цитогенетики человека П. Джекобс со своими сотрудниками обследовать психических больных, которых приходилось содержать в условиях особо строгого надзора. Из 197 обследованных не менее 7 оказались имеющими комплекс половых хромосом ХУУ, среди нормального населения очень редкий (Jacobs Р., 1977).

К 1977 г. в результате изучения сотен мужчин с лишней Y-хромосомой (47/XYY) выяснилось, что при этой хромосомной аномалии иногда развивается очень рослый, антисоциальный и агрессивный тип конституции. Обладатели этого кариотипа независимо от семейного и социального окружения обычно очень рано начинают выделяться агрессивностью, а некоторые затем и преступностью. Около 5 % преступников ростом выше 183 см (6 футов), большей частью легких дебилов, в англо-американских тюремных психиатрических больницах обладают этим кариотипом, не обнаруженным пока среди баскетболистов и других рослых атлетов, тогда как среди новорожденных частота этого аномального кариотипа 47/XYY не превышает 1 : 700 (0,14 %). Наиболее характерные преступления при этом кариотипе — поджоги и воровство, зачастую бессмысленные. Однако в печати промелькнули сообщения и о других преступлениях, совершенных людьми с лишней Y-хромосомой. Так, английский суд 20/XII 1968 г. отправил в Бродмурскую тюремную больницу бессрочно человека с кариотипом ХYY, ростом 205 см, убийцу своих четырех детей. Промелькнуло сообщение о молодом французе с кариотипом ХYY, убийце 62-летней проститутки.

Большинство страдающих синдромом ХYY не вступают в конфликт с законом; однако некоторая часть их легко поддается импульсам, приводящим к агрессии, к гомосексуализму, педофилии, воровству, поджогам; любое понуждение вызывает у них вспышки злобной ярости, очень слабо контролируемые задерживающими нервами.

Вопрос о необходимости раннего выделения хромосомных аберрантов с кариотипом ХYY, о необходимости особых мер ограждения от них и обычного населения, и преступников с меньшим потенциалом агрессивности уже широко обсуждается в зарубежной генетической и юридической литературе.

Но что же происходит с основной массой аберрантов ХYY? Самый предварительный, но небезынтересный ответ на это дало кариологическое обследование (Jacobs Р., 1977) взятой в качестве контроля группы в 175 подростков-учеников на фабриках и заводах. Среди этой группы, взятой в качестве контроля к подросткам из исправительных колоний, был обнаружен лишь один юноша с кариотипом XYY (17 лет, рост 172 см). Оказалось, что за два года ученичества он успел сменить 8 мест работы и уже был присужден к штрафу в 5 ф. ст. за мелкую кражу молока и масла. В это время юноша зарабатывал 11 ф. ст. в неделю, из которых 3 ф. ст. вносил на содержание в семье родственников, где были хорошие домашние условия. Таким образом, не только перемена мест работы, но и кража были совершенно немотивированы и бессмысленны. Самое существенное — конечно, то, что этот случай был обнаружен не среди правонарушителей или преступников, а среди «контроля», из которого юноша XYY выделялся особенностями своего поведения.

Поскольку поставленное на очередь кариологическое выделение лиц с синдромом XYY среди высокорослых преступников представляет собой технически трудоемкую задачу, упомянем здесь, что появились экспресс-методы выявления лишней Y-хромосомы, а именно окрашивание мазков слизистой рта акрихинипритом и флюоресцентное микроскопирование (YY выделяется в виде двух светящихся точек).


 

12.2. Болезнь Клайнфельтера как причина пассивной антисоциальности

Совершенно иного типа преступность связана с синдромом Клайнфельтера, характеризующимся наличием 47 хромосом, в том числе набором половых хромосом ХХY, недоразвитием семенников, евнухоидным телосложением, высоким ростом и умственной отсталостью. Этот тип., легко диагностируемый по наличию полового хроматина в мазках слизистой рта, встречается у 0,2 % младенцев, тогда как среди туповатых преступников лица с этим синдромом составляют около 2 %. Генез преступности элементарен: умственная вялость, отсталость, безынициативность, неуспеваемость в школе обрекают больного на жалкую роль. Житейская беспомощность, низкий образовательный и профессиональный уровень, пассивность, внушаемость позволяют легко вербовать их в пособники преступлений.

Проблема связи кариотипов ХХY и ХYY с психопатологией, сексопатологией и преступностью довольно быстро проясняется, в немалой мере из-за применения экспресс-методов диагностики (по половому хроматину для диагностики ХХY, флкюресцентной микроскопии для XYY) (табл. 6).

 

Среди 960 субгигантов ( 183 см) и гигантов в психиатрических больницах закрытого типа было обнаружено 49 человек с синдромом 47/XYY (5,1 % ) и 29 с синдромом XXY (2,3 %), что соответственно в 30 и 20 раз превышает частоту в среде новорожденных и здорового населения (Hook Е. В., 1973).

Подавляющее большинство аберрантов 47/XYY отнюдь не становятся преступниками, но они недостаточно контролируют свои импульсы.


 

12.3. Отсутствие Х-хромосомы у девушек как причина характерологических аномалий

Данная конституционная аномалия, болезнь Шерешевского-Тернера, связана с умственной и физиологической инфантильностью, относительно редка (0,03 %) среди девушек, но очень поучительна. Девушки с этим синдромом — карлицы, почти неспособные к абстрактному мышлению. Благодаря трудолюбию, упорству, своеобразному практицизму они достаточно успешно учатся, кончают школы и даже вузы, но только не дисгармонирующие с их профилем способностей. Психологически поучительна их любовь к опеканию маленьких детей, резонерство и анозогнозия — отсутствие критического восприятия своего дефекта.

Грубый дефект хромосомного аппарата оказывает столь властное влияние на формирование личности, что все остальные воздействия могут лишь слегка модифицировать основной тип.

Разумеется, если в отдельных, достаточно редких случаях преступность оказывается связанной с грубой наследственной аномалией конституции (XXY, XYY, XO), то на этом основании оспаривать ведущую роль среды и социальных факторов в целом преступности так же нелепо, как на основании существования наследственных типов Д-авитаминоза и пеллагры отрицать существование или огромное превалирование алиментарных авитаминозов. Однако биологические факторы антисоциального поведения далеко не исчерпываются грубыми нарушениями хромосомного комплекса.


 

13. Принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества

13.1. Балансированный полиморфизм

Сравнительно недавно генофонд человечества представлялся относительно однородным. Конечно, было ясно, что в ходе своего развития человечество дифференцировалось на ряд рас, отличающихся друг от друга множеством признаков, большей частью адаптирующихся к локальным условиям среды; было несомненно, что помимо межрасовых различий имеется очень большой размах внутрирасовой изменчивости по любым «нормальным» признакам, будь то рост, уровень тех или иных видов способностей, цвета глаз, волос. Считалось, что те полсотни тысяч пар генов, которые составляют генотип человека, мутируют с частотой порядка 1 мутация на 100 тыс. гамет, что доминантные мутации, сколько-нибудь вредные, быстро отметаются отбором, что основная часть наследственной патологии человека определяется надпороговым накоплением полигенов (в сочетании с надпороговым накоплением у повышенно восприимчивых различных экзогенных вредностей), а также выщеплением в гомозиготном состоянии различных рецессивных генов с четким патологическим действием. Но принималось, что. все, определяющее поведение личности, всецело детерминируется социальной передачей и окружающими условиями, в первую очередь макро- и микросоциальными (если не считать, разумеется, относительно редких случаев клинического слабоумия, психоза и т. п.).

Указав на всеобщий принцип постоянной эволюционной подмены субстрата микробного фермента его мономутантно возникающим структурным аналогом-антиметаболитом (Эфроимсон В. П., 1971), мы можем сослаться на книгу Р. Левонтина (1978), в которой доля балансированно-полиморфных локусов составляет около 30 % всего числа генов. Еще трудно судить, насколько точны эти расчеты, но по ним ясно, что буквально все виды высших животных проходили интенсивный отбор на распространение таких мононуклеотидных мутаций, которые либо изменяли структуру мимикрируемого антитела, либо превращали полипоптид в антиметаболит паразитарного фермента. Хотя пока данные о балансированном полиморфизме относятся лишь к наиболее удобным для получения структурам, т. е. эритроцитам, лейкоцитам, белкам плазмы крови и т. д., поскольку множество микробных и вирусных паразитов добиралось и до тканей мозга, в них будет обнаружен аналогичный размах балансированного полиморфизма. Совершенно естественно несходство реакций психики разных индивидов на совершенно одинаковые внешние стимулы. Совершенно естественно, что минимальные начальные отклонения могут определять последующую избирательную восприимчивость, что в свою очередь поведет к цепной реакции, в частности к интересующей нас здесь асоциальности и антисоциальности.

Явление неисчерпаемой наследственной гетерогенности (которому еще предстоит гигантское расширение в результате применения новейших методов электрофореза и иммуноэлектрофореза в гелях к экстрактам ткани мозга внезапно погибших молодых людей) заранее исключает возможность сходного реагирования всех членов группы детей или подростков на какой-либо внешний импульс. У некоторых он вообще не дойдет до сознания или не будет переработан, либо не запомнится, и с возрастом, наслаиваясь друг на друга, эти расхождения будут возрастать. Очень большое сходство в психике однояйцевых близнецов-партнеров объясняется вовсе не только их изначальной генетической тождественностью, а тем, что они сходно реагировали на все сходные взаимодействия, любопытным образом, даже при раздельном воспитании. Поэтому практически очень трудно уловить то минимальное начальное отклонение, которое сделало подростка более восприимчивым к преступным установкам, к антисоциальным, к вхождению в ту группу, которая обладает именно асоциальными и антисоциальными ценностными параметрами. Не надо думать, что истинная причина подростковой преступности — алкоголизм отца, распад семьи, домашнее неустройство и т. д. Прежде всего, алкоголизм отца может и отталкивать от алкоголя, а семейные неустройства могут заставить с головой уйти в нечто, от них отстраняющее. Всегда и всюду речь идет о выборе субьекта, иначе все дети алкоголиков становились бы преступниками, все двоечники и второгодники имели бы признание и самоутверждение среди молодых негодяев.

В действительности же семейно-школьная обстановка оказывается не очень прогностической, в том смысле, что хотя значительная доля подростковой преступности действительно идет из таких семей, большинство детей наглядно обучается в них необходимости диаметрально противоположного поведения. Что касается школы, то совершенно неизвестно, в какой мере пренебрежение к занятиям порождается обязательным получением тройки и переводом из класса в класс, в какой мере тем, что педагогами редко становятся по призванию, в какой мере тем, что почти всегда под рукой оказывается компания самоутверждающихся хулиганов.

Считалось также, что естественный отбор почти совершенно прекратил свое действие, что достижение некоторого уровня материального благополучия, ликвидации нужды, капитализма, империализма и колониализма, широкого доступа к получению образования вполне достаточно для достижения всеобщего равенства и необычайного расцвета всех талантов, приведет к золотому веку.

Следует, как нам кажется, признаться в том, что ликвидация многих форм социального неравенства, почти полная, хотя бы юридическая, а отчасти и экономическая ликвидация колониализма (да и то обстоятельство, что с 1945 г. открытая война шла лишь в относительно немногих странах мира) не принесли человечеству и малой доли того счастья, которое ожидалось. Под реальной угрозой истребления нет-нет, но оказывались целые народы. Но даже странам, вот уже более полутора столетий не воевавшим, в которых без войн материальные нужды потеряли свою остроту (мы имеем в виду, например, Швецию), приходится считаться с постоянным ростом преступности, наркомании, алкоголизма и самоубийств.

Советскому Союзу приходится признать алкоголизм проблемой общегосударственного значения, да и преступность спала не так резко, как на это надеялись некоторые социологи и криминалисты. История ХХ в. показала, как легко и быстро народы мира спускались до уровня массового зверства и непротивления ему, как легко захватывали и прочно удерживали власть демагоги, диктаторы и тираны всех мастей и как часто и сильно случайные личностные факторы определяли судьбу не только малых, но и великих стран, даже всей планеты.

Если историкам волей-неволей приходится признать роль случайности в ходе истории в гораздо большей мере, чем это обычно допускалось сторонниками фаталистической детерминированности, тo и эволюционная генетика человека в итоге количественного наращивания сведений приходит к качественно новому пониманию генетической гетерогенности человечества и происхождения личностных особенностей. Становится все более ясным, что так называемая социальная преемственность (только) и производство средств жизни — далеко не единственные факторы формирования личности; огромную роль играет почти игнорируемая другая сторона производственных отношений: «...производство самого человека, продолжение рода», как признавал Ф. Энгельс. Специфика продолжения рода у человека, точнее, сохранение потомства, оказывается основной направляющей силой отбора, порождающей множество высших биологических особенностей человека, его социальность и ту сторону его природы, которая является биологической основой этической и эстетической восприимчивости. Мало того, выясняется, что наследственная гетерогенность, базирующаяся на глобально распространенной гетерозиготности по многим тысячам генных участков хромосом, является необходимым условием существования всех видов высших животных, от дрозофилы и пресмыкающихся до человека. Выясняется, что глубочайшая наследственная гетерогенность не только охватывает морфологические, биохимические и антигенные особенности человека, но и распространяется на его высшие психические свойства. Становится ясным, что наследственное предрасположение играет важную роль не только при таких клинически выраженных патологиях, как олигофрения, шизофрения, маниакально-депрессивный психоз или не-экзогенная эпилепсия, но и в гораздо более широком круге погранично-нормальных состояний, будь то пониженный уровень некоторых интеллектуальных способностей, шизоидность, циклотимия или эпилептоидность. Исследования на близнецах четко устанавливают роль наследственности в уровне десятков видов дарований и такие «случайности», как наличие в одной родословной, охватывающей едва ли тысячу человек, людей такой неисчерпаемой энергии, как Л. Толстой, Пушкин, Веневитинов, Тютчев, М. М. Щербатов, Чаадаев, философ-идеалист Леонтьев, два Бестужевых, А. Н. Толстой — двух гениев мирового ранга, десятка первоклассных талантов. Даже суммарный, нивелирующий показатель, коэффициент интеллекта, в нормальных условиях в неменьшей мере зависит от наследственности, чем от среды (табл. 7).

Все сказанное отнюдь не принижает роли и значения среды в формировании личностных особенностей. Ссылаться на то, что реальные Маугли или Каспары Гаузеры, лишенные с младенчества человеческого общества, становились идиотами, значит переводить обсуждение вопроса на уровень: что нужнее человеку — воздух, вода или пища? И если сроки гибели без воздуха, воды или пищи различны, то это не делает их менее необходимыми. Равным образом совершенно очевидна и роль социальной преемственности — вертикальной и горизонтальной — и то, что прогресс человечества базируется на этой преемственности. Тем не менее, несмотря на социальную преемственность, заданную и в общем довольно сходную для широчайших масс населения, индивидуальные различия в отношении человека и общества, в его творческой или иной продуктивности, в его социальной роли, положительной или отрицательной, остаются почти беспредельными. Это не значит, разумеется, что социальная преемственность не играет роли, это значит, что ее общее значение для человечества в целом огромно, но что личностные особенности способны оказывать важное влияние на выбор типа поведения из безграничного разнообразия этих типов, передающихся по принципу социальной преемственности. Откуда же берется это неисчерпаемое разнообразие личностных особенностей, в генезе которых, как показывают исследования на близнецах, столь важную роль играют наследственные факторы?

В ходе своей эволюции предки человека непрерывно подвергались агрессии бесчисленных штаммов патогенных вирусов и бактерий. Не следует думать, что кожа или слизистая желудочно-кишечного тракта были надежной защитой — ведь достаточно малейшего ранения кожи или желудочно-кишечного тракта (например, паразитическими червями), чтобы во внутреннюю среду организма проникло бесчисленное множество различнейших вирусов и бактерий. Ненадежен и приобретенный специфический иммунитет — антитела появляются лишь через неделю-две после прививки, а пока организм должен пользоваться другой системой обороны. Ведь бактерия способна делиться каждые 20 мин., и будь внутренняя среда организма благоприятной для нее, она размножилась бы в темпах сам-восемь в час, 824 в сутки, т. е. могла бы дать за сутки миллиарды миллиардов потомков. Анализ проблемы микробной агрессии привел к выводам не только общебиологической, но и социальной значимости.

Революция во взглядах на генофонд человечества началась с открытия необычайной распространенности двух рецессивно-летальных заболеваний — серповидно-клеточной (S) анемии среди негров, средиземноморской анемии (Т) среди итальянцев. Оказалось, что местами до 30−40 % жителей несут в гетерозиготном состоянии тот или иной из этих генов, что в этих районах вероятность брака между носителями превышает 10−15 %, а так как в таких браках четверть потомства — дети, наследующие по гену анемии (S или Т) и от отца, и от матери, — погибает, то ген анемии должен отметаться отбором. Если же, тем не менее, рецессивно-летальный ген имеет широкое распространение, то он, очевидно, должен давать преимущество в гетерозиготном состоянии (Ss). Оказалось, что и африканский ген серповидноклеточной анемии (S) и ген средиземноморской анемии (Т) чрезвычайно распространены именно в районах тропической малярии, а гетерозиготные носители (Sѕ или Тt) гораздо более устойчивы к малярии, чем люди с нормальным генотипом (sѕ или tt). Механизмы этих форм наследственного иммунитета к малярии, вызвавшие распространение различных мутаций в малярийных зонах, очень разнообразны.

Некоторые мутации, неблагоприятные для человека, но еще более неблагоприятные для паразита, меняют биохимизм клетки и ткани, в которых последний развивается. Другие мутации резко снижают уровень одного из необходимых для паразита веществ, например АТФ и восстановленного глутатиона. Естественный отбор может подхватить из тысяч различных мутаций гена, ответственного за строение, белковой молекулы или полипептида хозяина, расщепляемого ферментов паразита, именно мутацию, меняющую ключевую точку полипептида (цепи аминокислот), в которой происходит взаимодействие фермента с полипептидом. Это может превратить полипептид из субстрата в блокатор микробного фермента.

Кроме того, существует явление так называемой микробной мимикрии — в ходе приспособления к человеку у микроба появляется способность вырабатывать вещества, антигенно схожие с антигеном человека. Одеваясь таким веществом, микробный паразит лишает своего хозяина способности вырабатывать антитела и беспрепятственно размножается в нем. Но гибель хозяев вызывает среди них естественный отбор, а именно распространение наследственного фактора, изменяющего антиген, под которого замаскировался микроб. Неизвестно, таков ли именно механизм распространения наследственного фактора группы крови В из известной системы АВ0. Но не без оснований предполагается, что люди с группой крови 0 особенно восприимчивы к чуме; достоверно доказано, что лица группы крови А почти в 2,5 раза восприимчивее лиц 0 и В к оспе, и четко известно, что именно в районах максимальной частоты и чумных, и оспенных эпидемий группа крови В особенно широко распространена. Если раньше казалось, что антигенные различия между людьми сводятся к различиям по системам АВ0, резус-положительность или резус-отрицательность, MN, Pp и еще паре десятков систем, то в дальнейшем не только было описано более сотни таких, как их принято называть «балансированно-полиморфных» систем антигенов эритроцитов, белков и ферментов плазмы, и клеток в крови, но и было подсчитано, что общее число еще не открытых систем такого рода должно исчисляться очень многими тысячами. Для каждой балансированно-полиморфной системы характерно что наряду с наиболее распространенным «нормальным» геном (А1) почти с такой же частотой среди населения многих стран встречается 2−3−4 его мутантных варианта (А², А³, А4 ). Крайне существенно, что для достижения таких больших А2 А3 А4 частот мутантные варианты (А², А³, А4) должны были не только мутационно возникнуть, но и подхватываться, распространяться естественным отбором. Но если простоты ради принять, что частота каждого из «нормальных генов» А¹, В¹, С¹, D¹, Е¹, F¹, О¹, Н¹ составляет 0,6, а частота каждого из их аллеей А², В², С², D², Е² F², О², Н² — 0,4, то окажется:

1) что наиболее частый генотип — это максимально гетерозиготный близкий к типу А¹А²В¹В²С¹С²D¹D²Е¹Е²F¹F²G¹G²H¹Н².

2) что частота этого наиболее частого генотипа составляет 0,4 % всего населения, тогда как огромное большинство отличается от этого наименее атипичного не менее как одним, гораздо чаще 4−8 генами; иными словами, даже при учете лишь восьми балансированно-полиморфных систем структура популяции оказывается чрезвычайно гетерогенной. Но нужно принять во внимание, что в действительности в каждую систему (например, D) входит не только 1 «нормальный» ген D и 1 измененный D¹, а целая серия их (D², D³, D4). Что еще важнее, таких систем балансированного полиморфизма у человека описано более сотни, а существует тысячи. Это гарантирует колоссальное наследственное несходство не только между людьми одной нации, племени, но и между ближайшими родственниками. Различия эти даже между двумя братьями и двумя сестрами должны измеряться генами многих сотен балансированно-полиморфных систем. Биологическое значение этих различий, в частности, заключается в том, что вирус или бактерия, заразившие одного члена семьи, приспособившиеся к нему и размножившиеся в нем, перейдя к другому человеку, окажутся в новой среде, к которой они не приспособлены. Пока заразивший штамм, заторможенно размножаясь в новом для него организме хозяина, пройдет стадию мутирования и приспособляющего отбора, успеют образоваться разнообразные антитела. Быть может, именно этой эволюционно сложившейся, обнаруженной даже у дрозофилы системе наследственной гетерогенности человечество обязано тем, что ни в одной стране, даже ни в одном городе, население не вымирало полностью, даже от таких чрезвычайно заразных болезней, как чума.

Ограничивается ли действие этих генов только лишь изменением антигенного строения эритроцита? Нет, оно может носить и более общий характер. Причинная связь неизвестна, но лица группы крови А на 20 % чаще заболевают наиболее частыми формами рака (матки, молочной железы, желудка, пищевода, легких), чем лица группы крови О, В. Наоборот, язва желудка и двенадцатиперстной кишки на 40 % чаще поражает лиц группы крови О, более того, лица, имеющие наиболее неблагоприятную комбинацию генов трех балансированно-полиморфных систем, заболевают язвой желудка или двенадцатиперстной кишки в 2,5 раза чаще людей с «нормальной» обычной комбинацией этих трех генов.


 

13.2. Характерологическое разнообразие

Было бы трудно искать связь между геном любой группы крови и какой-либо психической особенностью — гораздо легче найти иголку в стоге сена. Но то, что есть связи, притом неожиданные, между некоторыми психическими, гормонально-биохимическими особенностями личности, в частности генетически обусловленными, сейчас уже нельзя отрицать. Сюда относится давным-давно известная полярная противоположность между типом мышления при гипер- и гипотиреоидии: возбужденность, быстрота, неустойчивость у первых, пониженная реактивность, медлительность, устойчивость — у последних, причем имеются в виду не клинические формы гипертиреоидии и кретинизма, а более близкие к норме.

Мы уже рассмотрели случаи разительной роли наследственных дефектов обмена в стимуляции психической активности. Но особенно важны частные варианты нормы. На одном из полюсов психической нормы не так редки шизоиды — лица с четко выраженной характерологией: замкнутые в себе (интравертированные), слабо контактные, абстрактно мыслящие люди, слабо и неадекватно реагирующие на внешние события, но живущие очень богатой внутренней жизнью. Замкнутость и отрешенность являются их уязвимым местом, они нередко порождают их неудачи; зато особая способность к концентрированному сосредоточенному мышлению нет-нет да выдвигает из их рядов таких творцов, как Иммануил Кант, крупных математиков, физиков, поэтов. Прекрасное определение шизоида имеется в книге Э. Кречмера (1930, с. 170), впрочем, давно ставшей библиографической редкостью, поэтому мы воспроизведем здесь его слова: «Какова глубина за этой маской? Она может быть ничем, пустотой мрака, аффективной тупостью». Но... «многие шизоидные люди подобны тем римским домам и виллам с простыми и гладкими фасадами и окнами, закрытыми от яркого света ставнями, где в сумраке внутренних помещений идут празднества» и далее: «Твердая, непреклонная, решительная энергия известных шизоидных темпераментов...» Но среди родственников шизоидов нередко встречаются больные шизофренией, что ясно показывает наследственную природу шизоидной характерологии. В частности, шизоиды очень часты среди «здоровых» однояйцевых близнецов-партнеров настоящих шизофреников.

Мы не будем рассматривать вопрос, наследуется ли шизофрения полигенно с пороговым эффектом и участием провоцирующих внешних эффектов или преимущественно мономерно-доминантно с неполным проявлением большинства тех сотен различных мономерно наследующихся дефектов, которые вызывают эту болезнь, Мы твердо стоим на второй точке зрения (Эфроимсон В. П., 1971). Но по обеим гипотезам шизоиды являются как бы «подпороговыми» наследственными «аномалами», а частота их среди населения составляет не менее 1−2 %, если к ним относить только четко выраженных. Это — не патология, а наследственная разновидность нормы.

На другом, противоположном полюсе психической нормы располагаются циклотимики, очень подвижные, общительные, контактные, жизнерадостные, отзывчивые экстраверты, деятельные, непоседливые и неустойчивые, легко переходящие от веселья к унынию, от энергичной деятельности к пассивности, склонные не к абстрактному, а к конкретному .мышлению. «Циклоид — общителен, человеколюбив, реалистичен и легко приспособляется к окружающему...» Это «...купцы, ораторы, журналисты...» «Неутомимая работоспособность, темперамент, находчивость, порыв, смелость, обходительность, беспристрастие, способность быстро схватывать конъюнктуру» (Э. Кречмер, 1930). Но этот психологический тип нередок в семьях больных с маниакально-депрессивным психозом, у которых периоды глубочайшей депрессии сменяются периодами возврата к норме и даже повышенной активности.

Маниакально-депрессивный психоз наследуется преимущественно доминантно, но с неполным проявлением, и имеются основания думать, что циклотимия — это как бы «подпороговая» форма наследственной аномалии, т. е. является вариантом нормы, численность которой тоже исчисляется 1−2 %.

Довольно четко наследуется доминантно значительно более редкая характерологическая особенность — эпилептоидность. Напомним, что эпилептоиды характеризуются следующими особенностями: «Главной, основной чертой эпилептического характера принято называть раздражительность, В самом деле, эпилептик вообще наклонен к безумным вспышкам гнева, к актам дикой жестокости, которые он совершает под его влиянием и при ничтожном поводе или даже без внешнего импульса. Но раздражительность не всегда, не во всякое время отличает эпилептика. Иногда, и опять-таки без достаточного мотива, больной круто меняется. Он делается боязливым, робким, приниженным до низкопоклонства, снисходительным, даже льстивым, и такие крайности, беспорядочно чередуясь, могут быстро сменяться одна другой» (из учебника психиатрии).

Совмещение эксплозивности, брутальности, жестокости с сентиментальностью, льстивостью, особой вежливостью совершенно понятно: эпилептоид хочет всячески оправдаться перед собой и перед окружающими.

.Следует подчеркнуть, что в большинстве семей с единичным или даже несколькими случаями эпилепсии эпилептоидность полностью отсутствует, а в семьях с эпилептоидами большинство их вовсе не страдает и никогда не страдало припадками. Ген эпилептоидности предрасполагает к эпилепсии лишь некоторых обладателей его.

Эпилептоид с его исполнительностью, аккуратностью, настойчивостью, конкретностью, вниманием ко всем мелочам, вязким мышлением, повышенным чувством ответственности тоже может иметь множество профессий и социальных ниш, тогда как он совершенно непригоден там, где требуется гибкость и быстрота мышления, терпимость, умение определить главное, пренебречь второстепенным, второочередным, умение мыслить абстрактно, отвлеченно, умение прощать ошибки, контактность, уступчивость, такт, дипломатичность.

Эпилептоид, может быть из-за своей неукротимой, самозабвенной вспыльчивости, настойчивости, мстительности, конкретности и даже мелочности мышления мог оказаться весьма пригодным для роли младшего командира в древние времена или феодала низшего или среднего ранга в Средневековье — ниши, по разным причинам абсолютно противопоказанной шизоиду и истерику, пожалуй, и циклотимику.

Как указывают этнографы, шаманом может стать далеко не всякий среди народов севера — это профессиональная и часто наследственная ниша истериков.

Не исключено, что в некоторых условиях тот или иной «подпорогово аномальный» наследственный тип мышления или поведения: шизоидный, циклоидный, эпилептоидный — подхватывается и распространяется отбором. Во всяком случае, представители его имеются среди всех рас и наций.

Все три очерченных пограничных, но вовсе не клинических типа далеко не исчерпывают разнообразия их (мы, например, не упомянули об астероидном и параноидном типах). Но каждый из этих трех типов имеет свою, совершенно особую профессиональную нишу, профессиональный оптимум. Например, шизоид может быть талантливым композитором, но ему надо обладать совершенно поразительным талантом, чтобы суметь стать хорошим дирижером, так как только исключительный талант сможет компенсировать в глазах оркестрантов его неконтактность, неспособность сочувствия, его замкнутость и, может быть, односторонность в подходе к людям.

Циклотимик, вероятно, превосходен там, где решает конкретность, общительность, но едва ли он окажется настоящим человеком на настоящем месте там, где требуется постоянная осторожность и неизменная выдержанность.


 

13.3. Паранойя, олигофрения, психопатия

Но особенно любопытна социальная роль параноидного склада мышления.

XIX и в особенности XX в. с необычайной ясностью показали огромное значение личностных особенностей людей, в руки которых попадает власть. Если параноидная жестокость сочетается с организационными способностями, как в случае Гитлера, с феноменальной памятью, решительностью и чутьем на человеческие слабости и низменные инстинкты, то вместо простых политических убийц в благоприятных условиях расцветают политические и финансовые чудовища — поработители наций и континентов.

В Средневековье произвол ограничивался возможностью личной мести феодалу: его ежечасно мог поразить кинжал, меч, стрела. Произвол тиранов нового времени ограничивается революцией, восстаниями, бунтами, заговорами, стачками, бойкотом, неповиновением. Но в ХХ в. властитель мог сосредоточить в своих руках и руках щедро оплачиваемого им аппарата почти беспредельную власть над всеми источниками информации, над армией и полицией, а главное, полицией тайной. Оказалось возможным создание такой системы всеобщего страха и недоверия друг к другу, при которой индивид, заподозривший недоброе, либо не мог ни с кем обсудить свои сомнения, либо быстро попадал в руки какой-либо разновидности гестапо. Эта систем исправно работала глобально, и потребовалась вторая мировая война, чтобы сокрушить наконец диктатуру Гитлера или военщины в Японии. Характерно, что диктаторы, большие или малые, именно благодаря своей нечеловеческой жестокости и постоянной подозрительности могли десятки лет сохранять свою власть и умирать своей смертью. Такие диктаторы могут без вреда для себя лично совершать чудовищные промахи.

Если во главе государства оказываются ловкий, но бездарный интриган или честолюбец-тиран, для которого основной задачей, естественно, становится не благо его государства, а максимальное закрепление полноты личной власти, то социальный отбор во всем обществе начинает идти не столько по признаку подлинной деловитости, талантливости, сколько по готовности рабски следовать предписанным сверху трафаретам.

Но если так, если личность, захватившая власть, может подчинить себе миллионы и даже сотни миллионов, если она способна низвести их до уровня физического рабства, а многих — и до рабства психического, если именно теперь возможность абсолютной централизации и унификации средств информации (или дезинформации) — газет, журналов, книг, кино, телевидения, театра стала столь полной, то становится ясным, что этический уровень конкретного общества в гораздо меньшей мере определяется официальной формой правления, программами, афишируемыми девизами и лозунгами, нежели тем, по каким именно свойствам идет социальный отбор. Наполеон от своих маршалов, министров и помощников любых уровней жестко требовал как чего-то само собой разумеющегося храбрости, решительности, огромной работоспособности и таланта. Этот принцип отбора он проводил неукоснительно и именно таким образом создал небывало эффективную военно-государственную машину. Принцип он нарушил только в одном — когда он начал сажать на европейские троны своих бездарных братьев — и за это жестоко поплатился, прежде всего в Испании.

Правой рукой Петра 1 стал вороватый, жуликоватый, но талантливый, безгранично энергичный и храбрый бывший разносчик Александр Меньшиков, а одним из ближайших сподвижников — сын еврея-выкреста Шапиро — Шафиров, выдавший своих многочисленных дочерей за знатнейших людей государства. «Для меня совершенно безразлично, крещен ли человек, или обрезан, чтобы только он знал свое дело и отличался порядочностью» (Петр 1).

Петр 1, предельно заинтересованный в подборе и выдвижении энергичных, умных, дельных людей, издал даже специальный указ, запрещавший господам сенаторам выступать по-писаному: «Дабы дурь каждого всякому ясна была». Вошедшее в обычай чтение руководителем коллективно составленного доклада, наполовину совершенно банального по содержанию, почти начисто устранило возможность подбора кадров по личной одаренности.

Четко противоположный характер имел социальный подбор при Иоанне Грозном: первые 13 лет его царствования правление целиком находилось в руках незнатных, но необычайно дельных людей. И страна расцветает — подчиняет себе Казань и Астрахань, побеждает Ливонский орден. Но Сильвестр и Адашев навлекают на себя подозрение, и начинаются не только бесконечные казни, но и фантастическая смена любимцев и доверенных людей, отбираемых по признаку готовности на любое злодейство. Бесконечная цепь Басмановых, Вяземских, Скуратовых. Наконец, по этому же признаку создается государство в государстве, и слово «опричник» надолго становится синонимом готового на все мерзавца.

В формировании государств-преступников, конечно, громадное значение имеет спускаемая сверху идеология, и не следует думать, что на приманку зверской идеологии попадаются одни, так сказать, прирожденные злодеи. Конечно, злодеями (за редкими исключениями) не рождаются, а становятся, но в первую очередь, однако, благодаря воспитанию в особой микросреде — и направляющей, и отбирающей.

Любопытно проследить, по каким качествам подбираются кадры при разных формах правления.

Напомним снова, что первоначально слово «тиран» вовсе не было ругательным, оно означало лишь захватчика власти. Но захватчик власти столь неизбежно становился извергом, что слово тиран быстро приобрело нынешнее значение, а первоначальное было забыто. В связи с этим стоит напомнить, что первоначально слово «идиот» означало человека, занятого лишь собственными делами. Поступки тиранов, кажущиеся со стороны идиотскими, как раз и объясняются тем, что тиран именно занят лишь собственными делами, т. е. укреплением своей власти, считая именно эту задачу самой главной, самой важной, а все остальные важными лишь в меру значения для этой главной.

Слово «сатрап» первоначально означало лишь высокое звание управителя провинции. Первоначальное значение забыто, слово стало означать — жестокий самодур, «произволист».

В течение почти полувека биологические и даже в некоторой мере акцентированно-личностные факторы преступности почти полностью игнорировались. Считалось, что преступность нацело порождается социальными факторами. Курьезным образом эта точка зрения продолжала господствовать и тогда, когда социальные факторы, способные породить широкую преступность, прежде всего острая материальная нужда, в СССР были большей частью устранены. Любопытным образом для подкрепления этой точки зрения не брезговали цитировать И. М. Сеченова по его книге более 100-летней давности, когда не существовало не только генетики поведения, но и самой генетики человека, а психиатрия только начинала развиваться, притом обрывая цитирование на нужном месте. Перелом произошел как в силу явной нелепости ущемления подлинно аналитического подхода к преступности, так и благодаря смелой и блистательно-полемической деятельности И. С. Ноя (1975). Одним из первых результатов было появление статьи Ю. М. Антоняна с соавторами (1979), которые указали, что среди убийц лица с различными психическими аномалиями составили 89 %, среди совершивших изнасилования — свыше 78 %, тогда как среди обследованных ими преступников олигофренов оказалось в 14−15 раз больше, чем среди всего населения. Другим, еще более важным результатом был выход книги В. П. Емельянова (1980, под ред, И. С. Ноя). Этот автор показал (с. 9—11), что хотя по Саратовской области «...ежегодно направляется на судебно-медицинскую экспертизу не более 10 % совершивших преступления несовершеннолетних», из этого «отборного» контингента 4−6 % признается невменяемыми, а около 60 % — вменяемыми, но имеющими психические аномалии (психопатами) .

Среди прошедших экспертизу и признанных психически неполноценными почти 60 % составляют олигофрены, почти 40 % — психопаты, тогда как доля больных эпилепсией составляет 1,6—2,1 %. (Все данные приводятся в процентах за пять лет, и поэтому уточнение затруднительно.) Все эти данные в значительной мере обесцениваются тем, что относятся к относительно малочисленной доле прошедших судебно-психиатрическую экспертизу. Значительно более любопытно другие свидетельство автора:

«Согласно расчетным данным, в Саратовской области олигофренов в возрасте от 14-ти до 18 лет ежегодно находится на диспансерном учете примерно в 15−19 раз больше, чем психопатов, и в 4−5 раз больше, чем эпилептиков, а коэффициент пораженности преступным поведением у несовершеннолетних психопатов примерно в 7 раз выше, чем у олигофренов, и в 40−50 раз выше, чем у эпилептиков. Что касается преступности психически здоровых несовершеннолетних, не имеющих никаких аномалий, то она в различных районах г. Саратова и области примерно в 1,7—2 раза ниже, чем у олигофренов, в 15−16 раз ниже, чем у психопатов, и в 3—3,5 раза выше, чем у эпилептиков». При всей относительности этих цифр ясно, что и олигофрения, и психопатия являются серьезным криминогенным фактором. Что до олигофрении, то доля наследственных случаев, вероятно, составляет не менее 50 % (включая, разумеется, и полигенно обусловленную), тогда как психопатия, еще более криминогенная, тоже имеет нередкую генетическую природу. С точки зрения развиваемой нами антитезы не так важно, имеет ли психопатия генетическую, семейно-негенетическую или алкоголическую причину, а важно то, что преступность порождается отклонением от «нормальной» психики. Но чем более ущербна психика, тем интенсивнее потребность в престиже, тем труднее сдерживаются влечения, тем относительно слабее задерживающие центры, тем сильнее внушаемость, тем более развито легковерие. Конечно, между этими факторами корреляция не слишком велика, но, например, стремление к самоутверждению, стремление «себя показать», переход на воззрения узкой референтной группы тесно связаны с тем или иным видом психической неполноценности. Олигофрена или психопата нетрудно превратить в фанатика какой-либо узкой идеи, притом в фанатика бескорыстного и даже в рамках идеи бесстрашного. Наконец, для дебила со слабо, погранично выраженным дефектом при наличии «спроса» со стороны каких-либо преступников или правонарушителей легко отыскивается социальная ниша пособника. Нужно познакомиться с тем, как этот спектр психопатии и олигофрении развертывался в ходе истории.


 

13.4. Синдром убийства королей и президентов

Нельзя оставить без внимания также и опыт мировой истории, ясно демонстрирующий, какую роль могут играть паранойяльные личности со своего рода геростратовым комплексом или стремлением отомстить обществу за свои личные неудачи. «Синдром убийства президента» особенно показателен в этом отношении. Как оказалось почти у всех лиц, покушавшихся (успешно или безуспешно, но с безусловным наличием состава преступления) на жизнь президентов США, имелись совершенно объективные, бесспорные признаки психоза, предшествовавшие акции.

Ничтожная по своей сущности личность больного оказывает влияние на ход мировой истории. Пожалуй, это всего ярче проявилось на убийстве Авраама Линкольна и обоих Кеннеди. Демократическое общество оказалось бессильным и против убийств такого рода, и против гангстерства, и против террора.

Pellman (1920) в главе «Цареубийцы» рассматривает 197 покушений на чрезвычайно высокопоставленных лиц за 1800 — 1900 гг.

Объектами были 155 человек, из которых 89 было убито. Среди них 9 президентов республики, 2 короля, 1 император, 1 императрица, 2 князя, 1 султан и 1 шах. Во всех случаях убийцы шли на смерть, не думая ни о выгоде, ни о мести. Пельман начинает с убийства герцога Беррийского (1820) Лувелем, учеником кожевенника, яростным бонапартистом; он шесть лет следил за жертвой, выискивая удобный случай, когда ему наконец удалось всадить нож в гpyдь наследнику Бурбонов. Здесь налицо чисто политический мотив. Однако нередко основная цель покушения — геростратовское стремление к славе. Таково, например, покушение Е. Франсуа на французского президента Ф. Фора (1896), Мариотти на Фрейсине, Манкоу на короля Альфонса Испанского (1878), Хэдфильда на английского короля (1800). Во всех этих случаях речь шла о психопатах-кверулянтах, постоянно ссорящихся и жалующихся, которые стремятся не столько к убийству, как это видно из полной бесцельности и неподготовленности, сколько к славе. Поразительно многие из покушавшихся являются психически больными. Так, М. Никольсон пытается убить Георга Ш, потому что английская корона должна принадлежать ей (1882), P. Маклин пытается убить королеву Викторию (1882), потому что его, Маклина, ненавидит английский народ. Д. Беллингхем застрелил лорда-казначея С. Парсиваля за отказ министерства удовлетворить какие-то его претензии. Аббат Верже убивает (1857) архиепископа Сибура из протеста против учения о непорочном зачатии и безбрачии духовенства. В этом последнем случае наследственный характер помешательства ясен, потому что его мать и брат ранее покончили с собой. В психиатрическую больницу были помещены Э. Оксфорд, пытавшийся убить королеву Викторию (1840), и Зефелоге, стрелявший в прусского короля Фридриха Вильгельма IV (1850). Психически больными оказались Пассананте, пытавшийся заколоть короля Гумберта (1878), и Казерно, заколовший президента Сади Карно (1894).

Штепсу, пытавшемуся кухонным ножом убить Наполеона, являлся в видении сам Бог. Родные Штепса задолго до покушения считали его психически больным. О. Беккер стреляет в прусского короля Вильгельма (1861), Кульман стреляет в Бисмарка, а Гедель - бродяга, вор и нищий — перед покушением на императора Вильгельма заказывает множество своих фотографий в расчете на будущий интерес к его личности. Алибо (1836) стреляет в Луи Филиппа. Священник М. Мерино ранит кинжалом (1852) королеву Изабеллу Испанскую.

Дамьен, ничтожество, бродяга, воришка, слегка поранил перочинным ножом всем ненавистного Людовика XV (1757), надеясь получить таким образом популярность. Этот психопат расплатился за свою выходку трехчасовой казнью.

28 июля 1835 г. на бульваре Тампль в Париже взорвалась адская машина, ранившая короля Луи Филиппа, множество присутствующих и самого покушавшегося. Установил адскую машину Фиески, сын корсиканского бандита, ставший в Париже нищим и полицейским шпионом, причем не раз попадал в каторжную тюрьму. Он был в восторге, читая в газетах описание события, и наслаждался своей ролью цареубийцы. Вскрытие обнаружило у него четкие аномалии строения мозга.

Убийца президента Гарфильда (1881) плохо учился, принял участие в оргиях одной секты, жил бесплодно и бесцельно, в состоянии крайнего противоречия между явной бездарностью, графоманией и безгранично высокой самооценкой: «Издавать газеты, которые никто не читает, писать книги, которые никто не читал, говорить речи, которые заглушали смех немногих слушателей, таково было многие годы его дело, и он выныривал то тут, то там, то как коммивояжер, как проповедник, как странствующий апостол, причем он исключительно умело оставлял неоплаченными счета в гостиницах» (с. 79).

Убийца императрицы Елизаветы Австрийской, жены императора Франца-Иосифа (1898) Луччени, выросший в воспитательном доме, был бродягой, нищенствовал, пытался стать чиновником, подал прошение итальянским властям о получении какой-то службы и, не получив ответа, перешел к анархистам. По его словам: «Я хотел убить какую-нибудь высокопоставленную личность и так отомстить за свою жизнь». Его импульсивность проявилась, в частности, в попытке убить директора тюрьмы, в которую он попал после убийства императрицы.

В 1902 г. итальянец Рубино выстрелил в бельгийского короля. Ему пришлось отбыть до этого 4 года каторги за подделку, сменить множество профессий. В короля он выстрелил, чтобы отомстить за себя обществу.

Г. Брези застрелил итальянского короля Гумберта (1900).

В трех последних случаях можно говорить о наличии анархических убеждений. Но в целом, по Пельману, эти «политические убийцы» или покушавшиеся на убийство обладают некоторыми общими свойствами: это либо наполовину, либо полностью невменяемые, неуравновешенные личности, неудачники, скитальцы, кверулянты, не имеющие ни квалификации, ни постоянной профессии, ни семьи, импульсивные, но самолюбивые и чрезвычайно тщеславные. Как правило, речь идет об отщепенцах-одиночках. Разумеется, они резко отличаются по своему психическому складу от убежденных революционеров, опирающихся на мучительно выработанное мировоззрение и самоотверженно прибегающих к террору как к последнему средству борьбы, как это произошло с народовольцами.

Совершенно особые типы периода религиозных войн — это религиозные фанатики, рассчитывающие получить воздаяние за убийство и на земле, и на небе. Вероятно, вовсе не все 18 покушавшихся на жизнь Генриха IV были психически ненормальны. Их прельщало и испанское золото, и посмертное блаженство, но добившемуся своей цели убийце Генриха IV Равальяку являлись видения. Религиозно-мистические мотивы побудили Д. Фельтона убить герцога Бекингемского (1628), Польтро де Мере — герцога Гиза (1563); католик Бальтазар Жерар убил Вильгельма Оранского (Молчаливого), доминиканец Жак Клеман убил Генриха Ш. В большинстве случаев здесь психоз отсутствовал, имел место религиозный фанатизм.

Между рядовыми уголовными преступниками и бесами-мегаломанами стоит группа, малочисленная, но очень информативная.

В книге «Параноид» указывается, что в восьми из девяти случаев покушений на президента или кандидата в президенты США покушавшийся оказывался клиническим параноиком. Р. Лоуренс, пытавшийся застрелить президента Эндрью Джексона в 1835 г., был сыном психического больного, а сам страдал «хронической мономанией», что соответствует понятию параноидная шизофрения. Он считал себя то Ричардом Ш, то каким-либо другим историческим лицом.

Джон Уилкс Бут, убийца Авраама Линкольна, во время спектакля перед входом в театр заявил: «Когда я уйду с этой сцены, я стану самым знаменитым человеком в Америке». По биографическим данным, у него были вспышки параноидного психоза.

У Чарльза Гито, убийцы президента Джеймса Гарфильда (1881), 5 родственников находились в психических больницах; заразившись сифилисом от проститутки, он болел шизофренией, бродяжничал, но собирался стать президентом США.

Леон Чолгош, убийца президента Мак Кинли (1901), страдал параноидной шизофренией. Джон Шенк, ранивший Теодора Рузвельта (1912), тоже страдал параноидной шизофренией. Джузеппе Зангара, 5 раз выстреливший в Ф. Д. Рузвельта (1933), убил одного и ранил четырех человек, промахнувшись все пять раз, болел параноидной шизофренией.

О. Коллинз и Гризелло Торрееола, пытавшиеся убить Трумена (1950), были участниками подлинного заговора, и это — единственный случай покушения, произведенного заговорщиками, психически нормальными.

Ли Гарвей Освальд, убийца Дж. Кеннеди (ноябрь 1963 г.), перед этим пытался убить генерала Эдвина Уокера (апрель 1963 г.), но промахнулся. Судя по биографическим данным, он страдал параноидной шизофренией, что подтверждается результатами его психического обследования в 13-летнем возрасте, когда в нем выявилась шизоидная личность, мечтающая об убийствах.

Сирхан Сирхан, убийца Роберта Кеннеди (1969), который родился в Иордании, страдал паранойей, хотя и объяснял мотивы убийства более или менее логично.

Синдром убийства президента, избранного большинством голосов страны, — частная иллюстрация довольно широкого круга явлений, от которых вынуждено защищаться общество. Поэтому ни одно государство не обходилось, не обходится и не обойдется без полиции. Это — неизбежное зло. Беда начинается тогда, когда правительство теряет власть над полицией. «Бедлам» начинается тогда, когда охранка начинает считать себя самоцелью. Бедствие начинается тогда, когда охранка становится государством в государстве. Бедствие становится чудовищным, когда охранка начинает делать политику, внутреннюю и внешнюю. Бедствие становится и чудовищным, и беспредельным, когда охранка начинает управлять государством.

Но удержать охранку на своем подчиненном месте очень трудно, в особенности в условиях диктатуры, и Щедрин совсем не зря предусмотрел в системе «прохвоста» Угрюм-Бурчеева шпиона в качестве надсмотрщика за правителем.

Синдром убийства президентов обогатился еще одним случаем, необычайно иллюстративно освещающим и беспомощность демократии с ее гипертрофированной защитой прав человека, а также гуманность не по адресу, и происхождение массовой преступности в США.

5 сентября 1975 г. Лайонет Франк, дочь авиаинженера, бывшая студентка, пыталась застрелить президента США Форда, но была вовремя обезоружена охраной (Бульози В., Джентри К., 1975). За ней уже числились многочисленные аресты по обвинению в грабежах и убийствах, но она отделывалась пустяковыми наказаниями. Существенно то, что она была участницей многочисленной шайки У. Мэнсона. Тот был сыном 16-летней проститутки, оставлявшей его «на часок» соседям, но исчезавшей на дни и недели, впоследствии она была арестована за грабежи. Мэнсон к 32-летнему возрасту имел полсотни преступлений и провел 17 лет в колониях для малолетних и тюрьмах за ограбления, гомосексуальные насилия и проч. Выйдя на свободу, он начал вербовать себе молодых наивных поклонниц, число которых дошло до 18, затем стали присоединяться и юноши. Мэнсон преклонялся перед Гитлером, требовал уничтожения негров и проявлял яростный антисемитизм. Когда он снова попал в тюрьму за серию новых уголовных преступлений, его группа совершила налет на оружейный магазин и успела перетащить в автофургон почти полтораста штук оружия, прежде чем была захвачена полицией. Шайка запланировала захват самолета, чтобы, ежечасно убивая по пассажиру, вытребовать Мэнсона.

Нас здесь интересует то, что: 1) бесконечная рецидивирующая преступность Мэнсона в значительной мере вызвана безрадостным детством и постоянным преступным окружением с его специфическими ценностями и идеалами, 2) что ему легко удавалось вовлечь молодежь в шайку, 3) что он и его шайка отделывались пустяковыми наказаниями за самые зверские преступления, 4) что эта банда пыталась убить президента США, очевидно не боясь коллективной ответственности, 5) что преступность оказалась «заразной», демонстративной, 6) что большинство членов группы продолжает оставаться на свободе, якобы за отсутствием веских доказательств виновности, причем это отсутствие доказательств сильно смахивает на лицемерное смягчение большей части приговоров тем 80 тыс. осужденным в ФРГ нацистским преступникам, которые успели уничтожить миллионы потенциальных свидетелей в истребительных лагерях.

Последовательный социал-дарвинист Р. Дарт (Dart R., 1969, с. 160) пишет: «И вот в настоящее время на вершине американского триумфа над этим старым врагом, нуждой, он видит себя в тисках расового конфликта все возрастающей остроты, он устрашен подростковой преступностью, достигающей рекордных высот. Но не лучше себя чувствует и практичный скандинав. Он вынужден размышлять над своими небольшими, стабильными обществами, достигшими наилучшего равновесия между политической свободой и экономической справедливостью, наряду с некоторыми наиболее высокими цифрами алкоголизма, психического распада, самоубийств и абортов, до сих пор наблюдавшихся в современном обществе».

И все это якобы совершенно естественно: ведь человек — потомок кровожадного, плотоядного австралопитека, пробивавшего черепа себе подобных подходящей костью челюстей антилопы, которые австралопитек, по Дарту, накапливал в своих пещерах (там же, с. 201—203), и он — продукт еще 3 млн. лет естественного отбора на агрессивность, территориальность, стремление к господству и порабощению других людей. И совершенно естественно, что на всем протяжении предыстории и истории человечества, что бы ни случалось, совершенствовалось непрерывно только одно — оружие. И отсюда вывод — атомная война, уничтожив 80 % человечества, и последующие беды, оставившие в живых только половину, наградят потомство выживших большим количеством благоприятных мутаций. Но, исходя из того, что естественный отбор шел гораздо более сложным образом, чем это представлялось социал-дарвинистам, нет ли возможности глубже заглянуть в истинные механизмы агрессивности человека?

Что под эмоции и влечения личности будет когда-либо подведена не только социальная, но и весьма материальная биологическая база, можно уже не сомневаться. Очень хорошо установлено, как меняется личность под влиянием «спонтанного» повышения или понижения уровня различнейших гормонов, да и роль тонких структур начинает раскрываться. Так, Г. Пауэр (Power G. Е., 1979) ясно установил снижение агрессивности после повреждения миндалины, снижение тревожности после повреждения cingulate (извилины пояска), снижение полового влечения после повреждения гипоталамуса.

Но главное значение в развитии негативных эмоций имеет, конечно, голод, порождающий раздражительность, вспыльчивость и злобность.


 

13.5. Раскрытие роли гипогликемии как одного из биохимических стимуляторов агрессивности

Для понимания причин и сущности межплеменных различий в агрессивности у народов, ведущих примитивный образ жизни, и более того, для понимания агрессивности социально обездоленных прослоек существенный интерес представляют исследования Р. Болтона (Bolton R., 1973) над индейцами племени Кволла, живущего в перуанских Андах. Индейцы этого племени, по данным целого ряда исследований, чрезвычайно недоверчивы, жестоки, драчливы, мрачны и завистливы. С. 289: «Индейцы высокогорных Анд описываются как, быть может, "самые гнусные и самые злобные люди на земле", притом на протяжении пяти столетий. При этом они (по их рассказам) — благочестивые христиане, что вовсе не препятствует их агрессивности». Но автор обнаружил у этого племени прямую связь между гипогликемией и агрессивностью. Действительно, гипогликемия, низкий уровень сахара в крови, является физиологически важным фактором, вызывающим раздражительность и агрессивность. Поскольку гипогликемия − одно из первых следствий недоедания — чрезвычайно широко распространенный стрессовый фактор, в особенности среди крестьянских общин, автор считает, что гипогликемия является тем фактором, который при прочих равных условиях порождает различия в arpecсивности. Более того, в условиях недоедания свирепость может способствовать выживанию. Болтон отмечает, что среди 1200 членов наблюдаемой группы за год произошло 80 серьезных конфликтов и более 200 случаев серьезных драк, нередко с нанесением увечий и ранений; среди этой относительно малочисленной группы оказалось много убийц. Автор полагает, что резко повышенная раздражительность связана, может быть, вторично с гипо- и гиперфункцией надпочечников и щитовидной железы. Тревога и гнев несомненно стимулируют активность коры надпочечников. Это необычайно мощные стрессоры. Болтон определяет гипогликемию как такой уровень глюкозы, который и после принятия пищи в течение 4—6 ч остается ниже нормы натощак более чем на 10 мг %. Болтон не ограничился собственными экспресс-определениями уровня сахара в крови у индейцев племени Кволла, но привел и ряд литературных данных. В частности, установлено, что из 600 гипогликемических пациентов 89 % характеризовались раздражительностью и почти половина из 600 были «несоциальны, асоциальны или антисоциальны». Болтон приводит также данные о крайней раздражительности половины гипогликемических пациентов и о том, что почти четверть этих пациентов вела себя асоциально или антисоциально.

Что вызванная гипогликемией острая раздражительность может «разряжаться» вовсе не по адресу действительных виновников—общеизвестная бытовая истина, часто игнорируемая, хотя она банальна.

Очевидно также, что однажды возникшая раздражительность и злобность может переходить чисто психологическим путем в устойчивое состояние.

Дж. Уидлер (Widier J., 1947) специально рассматривал обмен сахара в его связи с криминальностью, приводит длинный список преступлений, совершенных либо под влиянием инсулина, либо в состоянии гипогликемии: это нарушения общественного порядка, нападения и избиения, попытки самоубийства и убийства, жестокость по отношению к детям или супруге, различные сексуальные извращения и сексуальная агрессия, ложные сигналы о пожаре, пьянство, мошенничество, мелкое воровство, злостное разрушение чужой собственности, поджоги, убийства, нарушения правил движения. Очевидно, что массовая гипогликемия может тем более придавать всем этим преступлениям массовый же характер, что в силу вступает закон подражания. Массовая гипогликемия при наличии какого-то общего объекта, вызывающего раздражение или гнев, в особенности при нужной психической обработке, естественно, может толкнуть толпу на массовую преступность. То, что именно голод часто придавал преступности коллективный характер, общеизвестно, но не был назван биохимический механизм, лежащий в основе такого рода стадности.

Между тем история постоянно показывала, как легко возбуждаются дикие стадные страсти и как быстро наступает отрезвление, если возбуждение не поддерживается алкоголем или психологическими средствами манипулирования. И быт, и опыт истории показывают, что недоедание, почти всегда порождающее гипогликемию, превращает массу людей, в норме относительно рассудительных, в легкую добычу для демагогов, направляющих раздражительность и злобу в любом нужном направлении, — факт, по-видимому, совершенно недооцененный историками, впоследствии описывающими пароксизмы бешенства умело манипулируемых масс. Исследование Болтона, изучавшего племя, столетиями недоедавшее, злобное, коварное, свирепое не только с точки зрения посторонних наблюдателей, но и во внутриплеменных конфликтах, социологически чрезвычайно интересно и приводит к столь сложным историческим аналогиям, что их здесь просто нет возможности сколь-нибудь подробно рассмотреть, Если доведенная голодом до озлобления масса, голодом же еще не доведенная до бессилия, не найдет объекта для ярости в непосредственной близости, в своей собственной среде, эта ярость обратится наружу. Понятно, почему все правители древнего Рима, времен ли поздней республики или времен Цезарей, едва ли не первой своей заботой считали обеспечение плебса и пролетариата Рима хлебом. Сытый народ уже не так страшен, Именно голод или страх голода доводил целые народы до того остервенения, которое так умело использовал Гитлер, а также очень многие до него и после него.

Мы вынуждены были подробнее остановиться хоть на одном из причинных механизмов индивидуального или массового зверства, потому что факты такого рода, казалось бы, самым наглядным, неопровержимым образом доказывают неискоренимую, внутреннюю, естественную природу дикой злобности человека, толпы, племени, народа. Но гипогликемия — особое состояние; мы здесь не можем заниматься вопросом о том, насколько юридически виновен и в какой мере заслуживает снисхождения человек или группа, совершившая преступление в состоянии гипогликемии. Для нас гипогликемия - важная модель тех аномальных состояний психики, под влиянием которых происходят массовые зверства, зачастую бессмысленные. Таких аномальных состояний немало, список их будет расширяться. Для нас принципиально важно то, что и здесь преступления, даже массовые — результат аномальных состояний, а сами конкретные преступники зачастую не более виновны, чем фанатические католики, с удовольствием наблюдавшие, как карается ересь сожжением еретиков на костре. Но эта «невиновность» очень относительна. Она исчезает, как только появляется знание, в частности знание того, что такое добро и зло безотносительно ко всяким демагогическим ухищрениям. Потребовалось массовое растление общества, чтобы казни инквизиции стали возможными.

Однако существует очень привлекательная идеология воинской доблести. Мало кто смог так убедительно обрисовать эту философию права сильного, ее романтичность и соблазнительность, как Л. Фейхтвангер в «Испанской балладе». Расплата за эту идеологию насилия приходит не скоро, и расплачиваются вовсе не виновные.

Но каждый народ, и это ему вовсе не вменяется в вину, создавал свои саги, легенды, сказания, воспевавшие именно воинскую доблесть. Исландские и норвежские саги, песнь о Нибелунгах, «Легенда о 42 самураях», сказания о рыцарях Круглого Стола, Песнь о Роланде, «Шахнаме», «Витязь в тигровой шкуре», «Рамаяна», «Слово о полку Игореве», «Илиада» и «Одиссея», бесчисленное количество иных сказаний, не менее поэтичных, но не дошедших до нас из-за того только, что не были своевременно записаны, рассказывают только о двух вещах: о воинской доблести и о любви.

Нам пришлось пройти извилистый путь, от гипогликемической раздражительности и взрывчатой злобности голодающих масс до рыцарско-военной идеологии, в полном сознании того, что войны-то затевают люди гораздо более высокого уровня, чем недоедающие гипогликемики, и только Джозеф Чемберлен имел цинизм заявить, что империя — «это вопрос желудка». Конечно, голодные массы не обладают длительной, стойкой высокой боеспособностью. Для того чтобы двинуть на войну массы прекрасно обученных, сытых людей, нужна идеология.

Писатель Борис Пильняк, побывав в Японии, написал книгу «Корни японского солнца», в которой обстоятельно рассказывал о том, насколько самосознание японского народа пронизано идеологией «Легенды о 43 самураях», милитаристскими идеалами и обожествлением императора. Подвергнутый критике с позиций интернационализма, классовой борьбы, диалектического и исторического материализма, Пильняк вынужден был выступить со второй книгой, широко цитировавшей первую и пункт за пунктом ее опровергавшей.

Прошло лет 15 — и японская армия вполне милитаристично и дисциплинированно приступила к завоеванию Китая, в частности к созданию империи Манджоу-Го. Прошло менее 20 лет — и японская авиация уничтожила тихоокеанский флот США неожиданным нападением на Пирл Харбор. В последующие годы, в ходе борьбы за оккупированные японцами острова, выяснился типичный стереотип; отрезанные отовсюду, выдержавшие шквальный огонь морских орудий, японцы отстаивают каждый клочок земли, а когда уже не остается ни пищи, ни боеприпасов, бросаются в самоубийственную атаку. Из десятка тысяч японцев, составлявших гарнизон острова, в плен сдаются только единицы. Прошли еще годы, и когда японский военный и торговый флот, да и большая часть авиации были уничтожены, Токио был наполовину разрушен бомбежками, война с американским флотом и особенно авианосцами была переложена на летчиков-самоубийц, камикадзе, которые не своими бомбами и торпедами, а самими нагруженными бомбами самолетами должны были торпедировать американские корабли. Хотя самолетов остро не хватало, как и времени и возможности обучать камикадзе, эти последние за несколько месяцев до капитуляции Японии под ударами атомных бомб успела потопить или серьезно повредить 300 американских военных кораблей и транспортов.

Некоторые историки считают, что Япония могла добиться гораздо большего, если бы камикадзе были введены в действие до полного истребления авиации первой линии и кадровых летчиков.

Не менее показательно то, что некоторые японские офицеры и солдаты на островах Тихого океана, отрезанные от своих частей и не поверившие в возможность капитуляции, еще пару десятков лет продолжали воевать в одиночку. Когда же специально посланные на острова их бывшие командиры по радио убедили их в капитуляции и уговорили сдаться, на родине их встретили как народных героев.

Такова сила идеологии и ее соблазнительность. Но превратить человека в солдата не так просто, и в некоторых странах призванные юноши на протяжении первого полугода или года подвергаются регулярным, систематическим издевательствам, унижениям, несправедливым карам; младшие командиры натравливают на «молокососов» бывалых солдат, и это производится так систематично и длительно, что может иметь место лишь одно объяснение: новоиспеченного солдата надо озлобить, вытравить из него чувство жалости, справедливости, возбудить в нем страсть к разрушению — ведь только тогда он сможет полностью насладиться той властью над себе подобными, которую ему дает владение оружием.

Опыт истории показал, что ведение агрессивной войны без хорошей предварительной агитационной кампании довольно затруднительно. Но именно необходимость такой массовой обработки опровергает теорию изначального, природного человеческого зверства.


13.6. Эндоморфно-мезоморфная конституция

После долгих и бесплодных поисков создания конституциональной психологии, попыток, крайне затруднявшихся возрастной изменчивостью и экзогенными факторами изменчивости, учение об определении конституционального типа наконец обрело значительную меру объективности.

В результате грандиозной исследовательской работы Шелдон и его сотрудники пришли к выводу, что основная конституционная изменчивость у человека определяется тремя параметрами: эндоморфности, мезоморфности и эктоморфности, в соответствии с преимущественным развитием эндодермальных тканей (пищеварительных, висцеральных), мезодермальных (мышечных и скелетных) и эктодермальных (кожная поверхность тела, органы чувств, нервная система). Типирование конституции можно производить объективно путем измерения стандартизированных фотографий людей, снятых спереди, сбоку и сзади. Каждый из трех параметров получает балльную оценку от 1 до 7, но существование корреляции снизило общее число возможных комбинаций, найденных среди подвергнутых типированию 46 тыс. лиц, до 88. Высокий балл эндоморфности соответствует пикнической конституции, мезоморфности — атлетической, эктоморфности — церебрально-астенической.

Исключительно интересные данные получил Шелдон объективными измерениями, определяя в США конституционные типы у большого числа студентов и молодых преступников. Студенты равномерно распределялись по всем 6 соматотипам Шелдона, а подавляющее большинство молодых преступников оказалось в одной из 6 конституциональных групп — в группе эндоморфных мезоморфов. На житейском языке под этим подразумевается невысокий большебрюхий, широкогрудый, мускулистый юноша с преобладанием общефизического развития над церебральным.

Стимулом к преступлению, к антисоциальности при прочих равных условиях является стремление к самоутверждению путем проявления силы, ловкости, смелости. В среднем юноша этой конституции становится преступником в 5 — 6 раз чаще, чем юноша других соматотипов.

Страсбургский ученый, проф. М. Верден (Verdun М., 1963) обратил внимание на то, что среди 33 убийц и насильников оказалось 16 человек (49 %) атлетического телосложения, а среди 41 несовершеннолетних преступников — 25 (51 %) атлетического телосложения. Наоборот, среди 440 студентов атлетическое телосложение имело только 52 человека (12 %).

Разумеется, наивно было бы отрывать биологическое от социального. Молодыми преступниками в США становится лишь малая доля подростков упомянутой конституции (эндоморфных мезоморфов), ее наиболее бессовестная, растленная часть. Перейдя в критический возраст гормональной перестройки и сексуальной реализации, выйдя из-под власти школы и семьи, обладая уже достаточной силой для хулиганства и т. п., но еще не созрев настолько, чтобы подпасть под власть и задерживающих центров, и более масштабных общественных групп, эти крепыши легко организуются в шайки со своими примитивными идеалами самоутверждения. Но, например, во времена Святейшей инквизиции и Третьего рейха, когда так поощрялось доносительство, по числу своих жертв, вероятно, превалировал иной конституциональный тип: более взрослые самоутверждающиеся подонки эктоморфного (церебрального) типа, поставляющие преступников — более хитрых и лучше маскирующихся. Нужно ли упоминать, что это лишь статистическая закономерность, а реальное взаимодействие личностного, наследственного, конституционального и социальной среды в каждом случае несравненно более сложно? Нужно ли упоминать, что никакая конституция (за исключением явной клинически патологической, например психоза) не может служить всепрощающим обстоятельством? Личная ответственность остается. Человек благодаря развитию лобных долей мозга слишком далеко ушел, чтобы не понимать совершаемого и не прогнозировать следствия.

Но ослабление задерживающих центров под влиянием алкоголя, наркотиков, примера и, может быть, господствующих во всем обществе или в микросреде идеалов господства, стяжательства, самоутверждения играет гораздо большую роль, чем та или иная конституциональная особенность. И здесь социология, биология и генетика сплетаются в неразделимый узел. «Вино ничего не выдумывает, оно лишь выбалтывает». Означают ли эти слова шиллеровской драмы, что алкоголь только раскрывает подсознательное?


14. Наследственные, травматические и алкоголические выключения задерживающих центров

Гете утверждает, что не описал ни одного преступления, которого он не чувствовал себя в состоянии совершить. Но если такова тяга к преступлению, к убийству у этого величавого олимпийца, тайного советника, министра, универсального гения, то насколько должны быть сильны задерживающие центры, «тормозные реакции» у подавляющего большинства людей, куда более злобных и менее социально благополучных, чем Гете. Одним из важнейших компонентов преступности, по-видимому, является совокупность не-наследственных нарушений тормозных аппаратов, тем более приобретенные алкогольные или наркотические нарушения его. Другой важной компонентой тяжелой преступности являются наследственные и ненаследственные поражения центральной нервной системы.

Эти наблюдения, однако, носят не совсем систематический характер. Поэтому особый интерес имеют наблюдения Д. Уильямса (Williams D., 1969), который обследовал электроэнцефалографически 333 преступника, совершивших убийство, насилие, нанесших тяжелые увечья. Изучая тех из них, кто не страдал грубыми повреждениями мозга (эпилепсией, слабоумием, травмой черепа), Уильямс обнаружил замечательную закономерность: у преступников однократных аномалии ЭЭГ обнаруживались не чаще чем среди обычного населения (10 %),. однако среди рецидивистов имелись аномалии у 50 %. Изучение характера преступлений показало, что у большинства «однократных» преступление было реакцией на крайне тяжелый жизненный конфликт, а у рецидивистов в основе лежали личностные особенности, выражающиеся в постоянно агрессивных реакциях и в довольно обычных жизненных условиях. Данные и выводы Уильямса несомненно заслуживают проверки, и очевидно, что привычно агрессивные реакции могут иметь совсем не биологическую, а социальную или психологическую основу.

Исследования Уильямса можно было бы счесть попыткой так или иначе вернуться к пресловутой идее Ломброзо о врожденно преступных типах. Однако проведенные (под руководством проф. А. М. Свядоща) Э. В. Батуриной исследования 400 воров-рецидивистов, трудно поддающихся коррекции, показали не только то, что более половины воспитывалось без родителей в нарушенных семьях, в частности алкоголических, и еще до 15 лет попало под влияние уголовников. Здесь существенно то, что 40 % из них составляли психопатические и психопатизированные лица. «Очень большой процент (34,7 %) составляли лица с психопатоподобным состоянием, возникшим на органической почве (ранее перенесенные травмы черепа, энцефалиты); сравнительно много (8,6 %) оказалось лиц с легкой степенью дебильности, 11 %, хотя и были признаны в свое время вменяемыми, однако имели эмоционально-волевые нарушения, дающие основание заподозрить у них вялотекущий шизофренический процесс (гебоиды, психопатоподобный вариант шизофренического дефекта)». Проф. А. М. Свядощ подчеркивает, что «сгущение патологии было обнаружено именно у наиболее трудно социально-адаптируемой группы воров-рецидивистов...» (Свядощ А. М., 1967, 139−140).

Несколько более подробно этот вопрос освещен самой Э. В. Батуриной (там же, с. 132−133). Обследовалось «400 правонарушителей со стойкими антисоциальными установками (воры-рецидивисты) в возрасте от 20 до 60 лет, женщин — 63, мужчин — 337». «Исследования показали, что психопатические черты характера, начавшие формироваться с детского возраста, отмечались у 162. Эти лица рано обнаруживали неуравновешенность, непослушание и упрямство, вели себя враждебно дома и в школе. Многих из них влекло к бродяжничеству, вследствие чего они рано убегали из дома и попадали под влияние уголовных элементов, которые в дальнейшем направляли их деятельность. 139 обследованных перенесли в прошлом тяжелые мозговые поражения (травмы головного мозга, менингиты, менинго-энцефалиты и т. п.), способствовавшие возникновению у них психопатоподобных состояний. Со стороны психической сферы у этих лиц выступала аффективная неустойчивость, возбудимость, взрывчатость с состояниями недовольства и иногда со склонностью к истерическим реакциям. Наряду с этим у них наблюдалась вегетативная неустойчивость. У 21 человека выявился эпилептиформный синдром с изменениями личности по органическому типу. Врожденная умственная отсталость в степени легкой или средней дебильности имелась у 34 обследованных. У 44 человек было основание с большей или меньшей степенью предполагать наличие вялотекущей формы шизофрении (психопатоподобный вариант шизофренического дефекта и гебоиды). Около половины всех обследованных в тот или иной период времени злоупотребляли алкоголем». Автор отмечает положительное действие нейролептиков.

Для нас здесь даже при отсутствии контрольной группы обследуемых существенна высокая частота тяжелых мозговых поражений (139 чел.), эпилептиморфности (21), дебильности (34), вялотекущей шизофрении. Д. Уайльд и Д. Понд (Wild D., Pond D., 1952) в Англии изучили электроэнцефалограммы более 105 лиц, обвиняемых в убийстве, что примерно составляет около шестой части этой группы в Англии за 1947 — 1950 гг., однако имело место некоторое преимущественное изучение эпилептиков; среди этих 105 только 30 были личностно нормальны, 38 — анормальны или психопатичны, 10 имели интеллект на грани низкой нормы или олигофрении, у 15 имели место эпилептические судороги, 16 страдали депрессивным или шизофреническим психозом, 6 — органическими поражениями ЦНС. Характер преступлений был изучен у 94 человек; 17 обвинялись в непреднамеренном убийстве, 28 — в явно мотивированном, 18 — в немотивированном, 9 — в сексуальном, 22 были психически больными. Не только в группе психически больных, но и в группе немотивированных убийц большинство имели аномальную ЭЭГ. Примерами немотивированного убийства являются: 22-летний мужчина с низким интеллектом, который схватил за ноги двухлетнюю падчерицу и ударил ее головой о каминную решетку за то, что она не переставала плакать; туповатый солдат застрелил повара, который ему грубовато отказался налить чаю; другой раздробил молотком череп своей любовнице за то, что она попросила его перестать непрерывно включать и выключать свет, а затем убил и ее ребенка. Аномальные ЭЭГ обнаружились почти у двух третей убийц в возрасте до 30 лет. Среди убийц было не менее 18 достоверных эпилептиков, что в 30 раз превышает частоту их среди населения, но, конечно, частично объясняется отбором.

Но во всех этих исследованиях остается, по-видимому, недостаточно выясненной причинная связь. Надо иметь в виду, что образ жизни и окружение будущих убийц зачастую неконтролируемы, а возможные травмы черепа и ведут к тем поражениям мозга, которые обнаруживаются на ЭЭГ.

Мы здесь обращаем особое внимание на английские исследования, потому что преступность в США имеет чрезвычайно ярко выраженный характер.

Давно известно, что немотивированные вспышки бешенства характерны именно для височной эпилепсии и сравнительно редки у других эпилептиков, а крупнейший французский эпилептолог Г. Гасто (Gastaut Н., 1969) указывает на то, что вспышки параксизмального бешенства, часто по самым ничтожным поводам, обнаруживаются почти у 50 % больных височной эпилепсией. Больные помнят об этих приступах бешенства, тогда как истинные психомоторные судороги сопровождаются потерей сознания.

Связь психических дефектов с височной долей устанавливают чешские психиатры и невропатологи (Kolarsky А. et al., 1967). В результате очень тщательного объективного и длительного изучения сексологии у по существу безотборных больных височной эпилепсией эти исследователи установили отсутствие сексопатии у 28, неясность положения у 18, явно выраженную гомосексуальность у 26 и другие четкие сексуальные аномалии (гомосексуальность и т. д.) у 19, т. е. у одной четверти всех больных височной эпилепсией; что особенно важно у 10 из 19 поражение височной доли имело место очень рано, во всяком случае до трехлетнего возраста.

К настоящему времени накоплены значительные сведения о каузальной связи между различными нарушениями центральной нервной системы, в частности лимбического ее отдела и височных долей, с неудержимой агрессивностью. Обычно считается, что травмы черепа — редкое явление. В действительности же дело обстоит совсем иначе. Оценка частоты поражения мозга в США дает следующие цифры: детский паралич — 0,5 млн., умственная отсталость – 6 млн., судорожные заболевания — 2 млн. Считается, что около 1,5 млн. людей в ходе двух мировых, корейской и вьетнамской войн получили серьезные травмы черепа. Почти 3 млн. людей ежегодно получают травмы во время автомобильных катастроф, и наиболее частой летальной травмой является черепная. Примерно в трети черепных травм поражаются внутренние ткани и органы черепа.

«Обычно думают, что болезнь мозга — редкое явление. Но, по-видимому, более десяти миллионов американцев страдают явным поражением мозга, и что мозги еще примерно пяти миллионов слегка повреждены.

Это вовсе не значит, что все эти люди агрессоры. Мы говорим лишь, что среди относительно немногих, рецидивирующе агрессивных по отношению к личности, довольно значительная доля этих 5—10 % населения живет с не вполне нормально функционирующим мозгом».

Поражения эмоциональных центров, травматические, инфекционные или наследственные, могут приводить к синдрому дисконтроля. Локализационно этот синдром связан с эмоциональным мозгом − лимбическим. Лимбическая система охватывает извилины, гиппокамп, таламические и гипоталамические ядра, массу базальных ганглий, средний мозг и миндалины. К числу функций этой системы относятся регуляция поведения (в частности, выбора между альтернативами «драка» или «бегство») и эмоциональный уровень (в частности, готовность к буйству).

По статистике Федерального бюро расследований США в 1968 г. в этой стране произошло более 14 тыс. убийств, 31 тыс. изнасилований и 288 тыс. покушений или нападений с отягчающими обстоятельствами. Произошло также около 1 млн. нападений на младенцев и детей, около 3 млн. случаев травм, вызванных автомобильными происшествиями. По мнению психиатров (Mark V., Erwin F. R., 1970), при всем значении средовых факторов значительную часть этих происшествий нельзя объяснить ими, некоторая часть вызвана синдромом дисконтроля: именно эндогенные и экзогенные поражения височной области вызывают готовность к бешеной реакции на незначительные происшествия, ярость, эксплозивность. Характерно, что вирус бешенства часто инфицирует именно центральную часть височной доли, причем тельца включения изобилуют именно в клетках гиппокампа, т, е. этот вирус избирательно разрушает именно лимбическую систему и ту часть ее, которая сдерживает агрессивность. Этот синдром нередко связан с поражением височной доли. Личностные изменения у больных с височной эпилепсией могут заключаться в нарушениях зрительных восприятий, например, размеры предмета могут представляться то большими, то меньшими, расстояния до них могут представляться то далекими, то близкими; звуки тоже могут казаться далекими или близкими, тихими или громкими. Может иметь место деперсонализация или дереализация, возбуждающие тревогу и предчувствия: возникает чувство deja-vu наоборот, знакомая обстановка кажется совсем чужой. Могут возникать навязчивые представления, в особенности перед приступом. Возникают чувства страха, тревоги, ужаса, отчаяния, очень слабо связанные с истинным значением индуцирующего внешнего фактора. Во время приступа могут происходить сложные зрительные, тактильные и слуховые галлюцинации, развиваются сложные виды стереотипного автоматизма.

Эти симптомы существенны потому, что нередко предшествуют вспышкам агрессии и дисконтроля у некоторых буйных лиц, отнюдь не страдающих судорогами, что указывает на существование фенокопирующих друг друга механизмов агрессии. Примером является Тони Д., 25-летний машинист с рецидивами брутальности, избиения жены, драк и опасных автомобильных катастроф. Он размозжил лицо своей любовнице, ударил свою жену свинцовой трубкой, пытался ее зарезать, едва не задушил своего сына подушкой. Он приходил в ярость после малейших приемов алкоголя, обычно сразу вызывавших слуховые галлюцинации и буйство. Обладая нормальным интеллектом, он не мог читать и даже подписывался с трудом. На ЭЭГ обнаружились двусторонние аномалии височной доли, возможно, связанные с ранее перенесенной тяжелой травмой черепа.

Другим примером является 38-летняя Тереза Л., страдавшая нимфоманией со множеством гетеросексуальных и гомосексуальных связей, в больнице по 20 раз в сутки открыто мастурбировавшая. Она однажды пыталась оскопить своего мужа разбитой бутылкой, позднее раскромсала бритвой спину другому мужчине. В правой лобной части у нее обнаружили очаг аномальной электроактивности; назначение дилантоина нормализовало ее сексуальную активность. Однако в период пропусков этого противосудорожного медикамента она дважды пыталась покончить с собой.

Поль М., 20-летний красивый юноша, почувствовав, что приходит в бешенство и боясь кому-нибудь повредить, сам обратился в Бостонскую больницу. Учинив разгром в своей собственной квартире, он осколками разбитого зеркала глубоко изрезал себе грудь и живот. В прошлом он имел большой эпилептический припадок, на военной службе постоянно нарушал дисциплину и быстро терял самообладание. Рентгенограммы установили умеренное поражение мозга, и он был подвергнут медикаментозному противосудорожному лечению (дилантоин) с хорошими результатами.

Припадки у Томаса Р. начались после тяжелейшей анемии мозга, развившейся из-за поздно прооперированной прободной язвы желудка. Послеоперационная кома длилась трое суток. Вспышки ярости направлялись преимущественно против жены и детей. Считая, что его умышленно оскорбляют, так что это нельзя оставлять безнаказанным, он, быстро приходя в ярость, избивал жену, детей или прохожих; через 5 — 6 мин приступ бешенства сменялся раскаянием и неудержимым плачем. Обнаружилось асимметричное увеличение желудочка, а при помощи вживленных электродов — эпилептические разряды в правой и левой височных долях. Исследование методом вживленных электродов позволило дать точную карту центров ощущений.

Дженни, ставшая к 14 годам двойной убийцей, первый раз пришла в ярость по ничтожному поводу. Она переломала мебель и перебила окна в своей комнате, и ее пришлось успокаивать при помощи полиции. Вскоре она задушила свою маленькую постоянно плачущую сводную сестру и убежала, а позднее призналась психиатру, что убила и другую сводную сестру, считавшуюся умершей от воспаления легких. Тщательное исследование не выявило никаких психических аномалий, и лишь из-за наличия эпилепсии у ее брата и хорошей репутации до буйства и обоих убийств ее направили в психиатрическую больницу. Был поставлен лишь диагноз легкой тупости, на грани нормы. Но рентгенологическое данные возбудили подозрение на наличие опухоли в левом аммоновом роге. Имплантация электродов выявила локальные эпилептические разряды в гиппокампе. Записанный на пленку детский плач вызвал взрыв судорожных волн в височной доле, как и электростимуляция этого же участка. Этот случай показывает, что бессмысленное агрессивное поведение может быть единственным явным симптомом болезни мозга, в особенности если поражение локализуется глубоко. Необходим какой-либо точный метод диагностирования людей с глубоколежащим поражением мозга.

25-летний Фред Ф., перенесший в детстве энцефалит и позднее тяжелую травму черепа, проявлял признаки височной эпилепсии: за ним числились много хулиганских нападений на мужчин и женщин, а также транспортные происшествия. Он терял сознание, управляя машиной, что однажды привело к автомобильной катастрофе со смертельным исходом. На ЭЭГ у Ф. Ф. обнаружилась фокальная двусторонняя эпилепсия височной доли, а рентгенографически − сморщивание правой височной доли. Его беспричинные нападения на больничный персонал заставили перевести его в психиатрическое отделение, и имплантация электродов выявила типичные эпилептические разряды в височной доле.

Исследования на больных с имплантированными электродами показывают, что электровозбуждение миндалин вызывает взрывы бешенства и агрессии.

У Дж. С., перенесшей тяжелый энцефалит в 2 года, в 10 лет начались малые и большие судорожные припадки. В межприпадочных состояниях она 4 раза пыталась покончить с собой, 12 раз беспричинно нападала на людей, и дважды нанесла жизнеопасные ранения.

Изучение синдрома дисконтрольности, проведенное авторами на 83 больных с неуправляемыми приступами ярости (половина имела в прошлом хотя бы одно уголовное дело за агрессию против личности) показало, что около половины имело эпилептиформную симптоматику и треть — аномалии ЭЭГ. Авторы учитывали возможность, что аномалии поведения и ЭЭГ могли быть следствием травм, полученных в периоды буйства, т. е. могли быть не причиной, а следствием поведения; но на основании совокупности данных, признания пациентов, что они часто пользовались автомобилем для снятия эмоционального перенапряжения, разрядки агрессивных импульсов или в качестве оружия, они приходят к выводу, что травмы черепа, если они были, являлись не причиной, а следствием агрессии.

Психиатры (Mark V., Erwin F. R., 1970) указывают: «Легко догадаться, что "средовый" подход вряд ли увенчается большим успехом в случае с больными, описанными нами для иллюстрации синдрома дисконтроля. Тони Д, и Тереза Л. отличались не только импульсивной агрессивностью, они вообще с трудом сдерживали свои импульсы. Чувство ответственности или угроза наказания их не останавливали, потому что механизмы, обычно удерживающие от импульсивных действий, у них были дефектны или отсутствовали. Некоторые из осмотренных нами заключенных ни при каких обстоятельствах не могли справиться со своими влечениями, Известный и ловкий банковский грабитель, успешно избегавший арестов в трех штатах, был задержан из-за того, что, имея при себе 300000, под влиянием импульса решил украсть автомашину и проехать в ней из Лас-Вегаса в Рено, Другой заключенный, обокрав большой ювелирный магазин, уже в пути задумал проскочить красный свет на оживленном перекрестке. Он наскочил прямо на полицейскую машину и затем не смог правдоподобно объяснить, почему на переднем сиденье у него в автомашине оказались инструменты для взлома, пистолет и большая коллекция драгоценностей».

Существующие методы не позволяют привить разумное поведение таким людям или хотя бы довести их до такого поведения страхом. Они слишком легко поддаются внешним раздражениям и неспособны справляться со своими «неадекватными решениями». По мнению этих авторов, роль телевизионных программ с картинами убийств и агрессии преувеличена, потому что телевизионные программы в Монреале или Бостоне примерно одинаково перегружены ими, но тяжелая агрессия в Монреале случается в 8 раз реже. Уличные беспорядки и схватки между шайками молодых хулиганов, несмотря на чрезвычайное возбуждение их участников, их многочисленность и наличие оружия, редко приводят к ранениям и убийствам. Среди толп демонстрантов и полицейских почти в каждом индивиде срабатывают задерживающие центры.

Чарльз Уитмен, забравшись с винтовкой на башню Техасского университета, обстрелял оттуда 41 человека и убил 17. Ричард Спек при особо зверских обстоятельствах убил 8 студенток-медичек в чикагском общежитии. За несколько недель до этого Уитмен рассказал психиатру о своей навязчивой мысли — забраться на башню и начать оттуда расстреливать студентов. При вскрытии у него обнаружилась злокачественная опухоль мозга. У Спека тоже были признаки серьезного поражения мозга. Оба они не раз совершали акты бессмысленного зверства до своих заключительных преступлений. Что касается «убийства века», то, даже оставив открытым вопрос, является ли Освальд действительным или единственным убийцей президента Джона Кеннеди, отметим, что он еще до попытки убить генерала Уокера и до убийства полицейского Типпета участвовал в ряде уличных потасовок, пытался покончить с собой и много раз так свирепо избивал свою жену Марину Освальд, что соседи, видя следы побоев на ее голове, лице, шее, серьезно опасались за ее жизнь.

Таким образом, люди с синдромом дисконтроля действительно представляют особую социальную опасность как потенциальные агрессоры.

Дж. Генн (Gunn J., 1977), изучая при помощи объективных критериев частоту эпилепсии в тюрьмах и исправительных школах, получил среднюю частоту 7,1 10³, т. е. величину, в несколько раз превышающую среднюю для населения.

При исследовании всех больных эпилепсией в Ирландии было обнаружено, что 8,3 % эпилептиков-мужчин и 0,6 % эпилептиков-женщин имели «приводы» в полицию; у мужчин-эпилептиков частота приводов втрое превышала среднюю для мужского населения страны. Возможна некоторая роль социальной изоляции — удел многих эпилептиков, вызывающий с их стороны реактивное антисоциальное поведение. Но антисоциально реагирующему больному приходится преодолевать ряд барьеров: сознание своей изолированности, одиночества, физической неполноценности, уязвимости, а следовательно, решающую роль должна играть эндогенная взрывчатость.

Но в чем же причина рецидивирующей брутальной агрессивности у лиц с нормальной ЭЭГ? Оказывается, что в основе этой постоянно вспыхивающей злобности нередко лежит младенчество и детство, проведенные в отсутствие ласки и доброты. Способность к отзывчивости утрачивается уже почти невозвратимо, и возникает безудержный эгоцентризм, прорывающийся в повседневном стремлении к самоутверждению. Что обратная ситуация, потакание во всем, тоже развивает эгоцентризм, общеизвестно. Импрессинг?

Теней (1969), производя психиатрическое изучение 53 убийц, обнаружил, что 2/3 из них воспитывались в детстве под постоянной угрозой тяжелых физических наказаний, действительно подвергались им и имели суровое и жестокое самосознание. В 85% случаев жертвами убийства были близкие люди — супруга или близкий друг. Важную роль. играло наличие оружия.

Ениг и Шевчик изучили в ГДР состав преступления и психические дефекты у молодых преступников, алкоголиков, выпивающих и совершивших правонарушения в пьяном или трезвом виде (574 чел.). Алкоголики и пьяные гораздо чаще совершают убийства, наносят телесные повреждения, грабят и хулиганят, а среди трезвых неалкоголиков преобладает воровство. Около 30 % преступников страдали слабоумием и около 15 % имели синдром раннедетского повреждения мозга, у трети имелось чувство обездоленности; почти всем преступникам оказался свойствен в высокой мере «синдром диссоциальности», т. е. уплощенность, тупость эмоций и безответственность.

Преступники, в особенности алкоголики, обычно происходят из развалившихся семей, отцы и братья их нередко имели судимости и тоже страдали алкоголизмом.

«В настоящее время в Англии ежегодное число самоубийств колеблется около цифры 5000, тогда как ежегодное число установленных убийств не достигало 200». При этом «наиболее обычная форма убийства — это простенькое, маленькое семейное. дело, жертва которого — близкий родственник. В 1967 г. в Англии произошло 172 убийства, и из них 81 относилось к этому типу. Более того, в 51 случае за убийством следовало самоубийство. Во многих из последних случаев мужчина, обращавший свою фрустрационную агрессию на себя, сначала убивал своих близких, а затем кончал с собой» (Morris D., 1969, с. 66).

По обзорным данным Б. Никифорова (1971), в 1970 г., в США было совершено более 5,5 млн. серьезных преступлений, причем социальный фактор ясно демонстрируется «географией» преступности. «В американских городах с населением более 250 тыс. разбойные нападения происходят в 10 раз чаще, чем в их же пригородах, и в 35 раз чаще, чем в окружающей города сельской местности... Наиболее высока преступность в беднейших районах больших городов — в них живет 10–20 % населения города, а происходит 3/4 всех совершаемых в городе преступлений. По сравнению с Англией в 1966 г. в США на 100 тыс. населения произошло в 18 раз больше убийств, в 12 раз больше изнасилований, в 10 раз больше разбоев, в 25,6 раза больше нападений с целью причинения телесных повреждений и в 35 раз больше убийств с применением огнестрельного оружия.

Едва ли особую роль играют здесь .город или нужда. Особо криминогенна, по-видимому, доступность огнестрельного оружия, нищета среди изобилия, а главное, социал-дарвинистическая психология, по которой дозволено все ради успеха. Эта снимающая задерживающие центры психология играет важнейшую роль и в «беловоротничковой преступности». Решающую роль играет установка (пресловутое «все дозволено») .

Возникает вопрос о причинах столь резкой качественной разницы в размахе преступности между двумя капиталистическими странами, довольно сходными по языку, по общему уровню культуры, по образовательному цензу и множеству других социо-экономических условий. Очень вероятно, что решающую роль играет разница в мере растормаживания низменных инстинктов, в общественных идеалах, в том культе успеха любой ценой, денег любыми средствами, социального подъема любыми путями, который так силен в США и гораздо менее выражен в Англии. Очень трудно оценить криминогенную роль другого фактора: каждоминутное зрелище социальной несправедливости, бесправия и угнетения негров, несомненно воспитывающее в США представление об условности и ложности любых эстетических норм. Издевательства над неграми, конечно, бьют бумерангом по этическому уровню белого населения. Но ведь бесправны не только негры, на разных ступенях бесправия располагаются чуть выше негров пуэрториканцы, евреи, итальянцы; расовая шкала бесправия дополняется шкалой бесправия неимущих и малоимущих. Черный и белый американцы уже в детстве получают такой наглядный урок несправедливости, права силы, вседозволенности, возведенной в нечто совершенно естественное, само собой разумеющееся, что естественные этические эмоции у значительной части населения оказываются подавленными не менее основательно, чем у гитлерюгенд, хунвейбинов, цзаофанов и агентов тайных полиций любых диктатур. В 1954 г. в Нью-Йорке за одну неделю по телевидению продемонстрировали не менее 6800 инцидентов агрессии. Это не главный, но существенный элемент агрессивности.

Насколько прочным окажется государство, возведшее в норму наглядно показательную социальную несправедливость, в значительной мере зависит не только от его военного и экономического могущества, но и от того, насколько велика мера социальной несправедливости у государств-конкурентов, насколько развязаны в них низменные инстинкты, в конечном свете неизменно оборачивающиеся против безоружного и беззащитного большинства.

Очевидно, что раскрытие индивидуальных наследственных компонентов преступности скажется и на мерах ее предупреждения. Уже при современном уровне наших знаний можно полагать, что при синдроме Клайнфельтера профилактика преступности и рецидивирования может базироваться на ранней диагностике, инъекциях тестостерона (укрепляющих физическую силу и психику больных), на подготовке к профессиям, доступным для лиц с этой конституцией, и на социальном патронаже. Наоборот, высокорослые преступники и рецидивисты с синдромом ХY, потенциально много более опасные, частью подлежат помещению в психиатрические больницы с постоянным надзором, частью — амбулаторному медикаментозному лечению. Гораздо сложнее положение с контингентами вменяемых, пограничных шизоидов, эпилептоидов и т. д.

Приведенные данные крайне информативны, потому что почти каждый человек, часто или редко, по серьезным или ничтожным поводам испытывает приступы немотивированной, но свирепой ярости, к далеким или близким людям. Нормальный человек подавляет их за секунды или минуты, обычно вовсе ничем эти вспышки не проявляя, очевидно, благодаря наличию задерживающих центров. Несомненные проявления этих приступов у абберантов типа ХХY, ХY, у рецидивирующих агрессоров с аномалиями ЭЭГ свидетельствуют о патологической слабости их задерживающих центров, а вовсе не о неудержимой звериной природе человечества в целом. Только при патологии мозга в «нормальных» условиях человек не справляется со своими инстинктами агрессии. Что касается нормального мозга, то низменные инстинкты в нем развязываются растормаживающим действием спирта, наркотиков, микросоциальной или макросоциальной средой либо одурманивающей пропагандой, в особенности тоталитарной.

Следует отметить (Weinschenk К., Foitzik N., 1967) один очень существенный и неучтенный фактор массовой антисоциальности. Исследователи обнаружили среди уголовников в тюрьмах необычайно высокую частоту наследственного дефекта в чтении и правописании (40 человек среди 120), тогда как в среднем среди школьников этим дефектом страдает только 6 %. Авторы указывают на то, что это влечет за собой серьезные нарушения эмоционального развития, в свою очередь ведущие к преступности, которая, таким образом, является вторичным следствием предотвратимого дефекта. Авторы приходят к двум практически важным выводам: 1) необходим ранний диагноз наследственного дефекта в чтении и при письме, не позже 2-го года обучения, так как он в большинстве случаев поддается коррекции, в результате чего ребенок перестает чувствовать себя неполноценным неудачником-изгоем в школьной среде и не становится на различные антисоциальные пути самоутверждения; 2) частота слабоумных в тюрьмах в действительности много ниже, чем следует из статистических данных, так как к слабоумным относят заключенных с дефектами чтения и орфографии.

Американские криминологи (Glaser et al., 1966), изучая людей, совершивших преступления против личности, подразделяют их на три группы: а) реагирующие на особую ситуацию принятым в их среде образом; в трезвом виде и тогда, когда их самоуважение не находится под угрозой, они в общем не склонны к насилию; b) куклусклановцы, профессиональные убийцы и мафиозо-садисты; с) убийцы на почве неполноценности. Обычно это люди, не пользующиеся достаточным престижем в своей среде, но остро нуждающиеся в самоутверждении.

Некоторые исследователи нередко поражаются тому, что многие из профессиональных убийц (например, мафиози) часто происходят из гармоничных, слаженных семей и лишь следуют по стопам отца.

В этом отношении необычайно информативен роман М. Пьюзо «Крестный отец», раскрывающий органическое развитие мафии на почве расовой и национальной дискриминации, продажности судей и полиции, бесправия рядовых иммигрантов и системы взаимоусиливающих социальных процессов, порочных кругов, толкающих людей даже в основе этичных, законопослушных на обслуживание мафии, на помощь ей, на укрывательство и участие в системе круговой поруки, потому что мафия может обеспечить им защиту и справедливое возмездие.

В отношении третьей группы — убийц на почве внутренней неполноценности, нуждающихся в престиже, сущность дела раскрывается термином мафиози «он сделал свои кости», подразумевающим уже совершенное убийство как своего рода пропуск в ряды избранных.

Р. Мертон утверждает, что антисоциальное поведение развивается тогда, когда «социальная структура общества жестко ограничивает или полностью устраняет доступ к апробированным средствам овладения символами успеха». Еще проще формула Перл Бак: «Когда богатые становятся слишком богатыми, а бедные — слишком бедными».

Добавим к этой формуле: когда бесправные становятся чересчур бесправными, когда власть имущим дозволяется слишком многое, когда производство ценностей недостаточно растет из-за чрезмерной привилегированности холуев олигархии (безразлично, аристократии, бюрократии, плутократии, боссократии, бесократии, имея в виду «бесов»). Отдавая кесарево — кесарю, а богово — Богу, нужно подчеркнуть, что не менее 2,5 % преступников, а в действительности около 5 % в данных социальных условиях становятся преступниками в первую очередь из-за своих отнюдь не фатальных генотипических особенностей (ХХY, ХY, различные психопатии и неврозы). Основная же масса преступников порождается впечатляющим «импрессингом», в первую очередь зрелищем торжествующего зла, тогда, когда алкоголь (или наркотики) снимают торможение системы.

Достаточно вдуматься в смысл трафаретной фразы выпивающих «Ты меня уважаешь?», чтобы понять ее огромное информативное значение: человек жаждет найти хоть у собутыльника то уважение, которого ему не добиться в своем окружении. И всюду, где господствует социальная несправедливость, где власть, достоинство узурпированы теми, кто на них не имеет права, возникает этот конфликт, которого не могут избежать даже социально наиболее справедливо организованные страны. Кстати, роль наследственности в алкоголизме невелика, а его семейность в основном обусловлена социальной преемственностью.

Существует достаточно четко выраженная, особая форма антисоциального мышления, развивающаяся под влиянием, по-видимому, некоторых импрессингов, свойственная преступникам-профессионалам, т. е. не лицам, совершающим в течение жизни под влиянием особых обстоятельств одно-два уголовных преступления, а ведущим преступный образ жизни более или менее постоянно. Попав в заключение, такие лица продолжают совершать преступления, возможные в рамках изоляции от общества, Особенности преступного мышления заключаются прежде всего в отсутствии чувства будущего: преступник живет в настоящем времени, интересами сегодняшнего дня, недели, месяца, будущее в его сознании практически отсутствует, равно как и опасения за это будущее. Профессиональный преступник — оптимист (вторая важная особенность), и способность предвидения последствий у него выключена. Отсюда и отсутствие страха перед возможным наказанием, тем более выраженное, что большинство преступлений не раскрывается.

Третья особенность — абсолютный эгоцентризм, не исключающий сентиментальности и даже чувства жалости, но в первую очередь к самому себе. Четвертая особенность — стремление к господству, первенству, легко принимающее садистические формы и, наконец, чрезвычайно повышенная обидчивость, каждоминутная готовность к самоутверждению за чужой счет.


 15. Близнецовый метод как путь выявления криминогенных импрессингов и воздействий

В качестве вводного, но показательного примера роли наследственности в агрессивности представляет интерес сцепленная с полом рецессивная болезнь Леш-Нигена, вызываемая резким повышением уровня мочевой кислоты в крови. Больные, описанные в ряде стран, крайне агрессивны по отношению и к себе, и к окружающим. Они кусаются и ломают все для них доступное. Единственное средство предотвратить обкусывание собственных губ и пальцев — это связывание рук и удаление зубов. При этой болезни интеллект и даже юмор остаются в значительной степени сохранными. Это. заболевание, описанное уже у сотен больных в разных странах, любопытно не только как случай антисоциального поведения, возникающего из-за наследственной блокады обмена. Поведение этих уникальных больных с резко повышенным уровнем мочевой кислоты показывает, что крайняя раздражительность и злобность подагриков вызвана не только сильными болями, но именно высоким уровнем мочевой кислоты в крови.

Общеизвестна раздражительность и злобность больных желтухой, вызванная воздействием желчных пигментов на ткань мозга.

Однако нас интересуют здесь не отдельные наследственные болезни, как хорея Гентинггона, болезнь Альцгеймера, болезнь Пика и т. д., вызывающие эмоционально-этическую деградацию личности, а гораздо более частые наследственные характерологические особенности, как эксплозивность и злобность эпилептиков, догматизм, отрешенность и бесчувственность шизоидов, легкомысленность циклотимиков. На основе таких близких к норме отклонений и вырабатываются характеры, легко становящиеся на путь преступлений. К этой группе относятся наследственная расторможенность и безволие, проявляющиеся в алкоголизме или наркомании; речь идет также и о наследственной ограниченности, узости мышления, порождающей упомянутую уже готовность руководствоваться всецело воззрениями своего ближайшего окружения. Эта форма мышления, впрочем, не столь далека от клановой, сектантской и даже узкоклассовой. Конечно, и здесь громадную роль играет среда. Но следует помнить о том, что уже в детстве человек активно выбирает свою среду и что для немалого числа детей из неблагополучных семей истинной средой, определяющей психику детей, оказывается не семья, не улица, а активно выбранное окружение, идея, стремление, занятие; наоборот, благополучная семья и школа могут отойти на задний план перед какой-либо неблагополучной микросредой или неконтролируемо сложившейся точкой зрения на окружающее.

Многообразие частных дефектов, в том числе и наследственных, почти безгранично, а многие из них очень нередки. Известно, что около 8 % мужчин страдает дальтонизмом, множество людей страдает отсутствием музыкальной памяти или слуха, у многих отсутствует восприимчивость к стихам или чувство красоты природы, у иных слабо математическое, пространственное или образное мышление и т. д.

Существуют женшины, полностью лишенные материнского чувства, причем это не вызвано социальными обстоятельствами, как у матери уродов, о которой рассказал Мопассан. Мы знаем еще больше мужчин, лишенных отцовского чувства, мы знаем людей, не имеющих друзей и не нуждающихся в них, нас не должно удивлять и существование людей, этически дефектных полностью в том или ином отношении.

Хотя самопоказ, стремление к господству, отсутствие сострадания, беспощадная борьба с соперниками за добычу, за самку, широко распространены среди животных и нередко, как многие другие типы поведения, прочно закреплены наследственно (ясное доказательство тому — резчайшее различие в поведении необученных собак разных пород), нет достаточных данных о том, что деспотизм, агрессивность, жестокость, карьеризм, коварство, подлость, паразитизм хоть частично закреплены наследственно у всех или большинства обладателей этих свойств. Можно лишь предполагать значительную роль наследственности в этих свойствах, вопрос станет яснее, когда будут разработаны и применены на раздельно воспитанных одно- и двуяйцевых близнецах соответствующие методы тестирования.

Эрленмейер-Кимлинг и Ярвик (1962), подытожив результаты 52 исследований, проведенных за последние полвека в 8 странах четырех континентов, в которых был изучен интеллект более 3000 пар нормальных близнецов, установили корреляцию в показателях интеллекта, способностей однояйцевых близнецов, воспитывавшихся вместе, равной 0,87, для однояйцевых близнецов, воспитывавшихся раздельно, — 0,75, для двуяйцевых близнецов — 0,53, тогда как неродственные лица, воспитывавшиеся вместе, имели средний коэффициент корреляции 0,23.

Большой материал по 53 ОБ-школьникам, воспитывавшимся врозь, дал для них коэффициент корреляции 0,87, хотя разлученные близнецы нередко попадали в семьи очень разного социального уровня. Однако тесты, предназначенные для определения образовательного уровня, выявили у ОБ, воспитанных врозь, большие различия, чем у ДБ, воспитывавшихся вместе.

При изучении преступности среди населения в целом наличие бесчисленных переменных совершенно исключает возможность определения соотносительной роли наследственности и среды в тех тяжелых преступлениях, которые свидетельствуют о подлинной бессовестности преступника. Но роль наследственности выступает при изучении тех преступников, которые имеют одно- и двуяйцевых близнецов.

Что касается криминологических исследований на близнецах, то конкордантность ОБ психопатического типа оказывается гораздо более высокой, чем конкордантность по криминальности среди ДБ, и это в полной мере относится к первому исследованию криминальности среди близнецов, проведенному И. Ланге, который подытожил результаты самим названием книги «Преступление как судьба».

Однако последующие исследования, проведенные тоже в Германии (Kranz, 1936), а также в США, но на менее отобранном материале, показали, что сходство не только по наличию преступления, но и по характеру преступления оказывается очень высоким у двуяйцевых близнецов — наглядное доказательство роли среды, в особенности если речь идет о юношеской преступности. Сходным образом 100 % конкордантности однояйцевых близнецов по гомосексуальности, обнаруженные Каллманом (1953), обусловливаются отбором особо тяжелых, стойких и бесспорно патологических случаев. Исследования по алкоголизму у близнецов тоже устанавливают наличие существенной наследственной компоненты.

Независимо от яйцевости оба близнеца, родившись одновременно, в одной семье, в дальнейшем, как правило, оказываются в сходных социально-экономических условиях, развиваются, как правило, в сходных условиях воспитания и образования; основное различие между однояйцевыми и двуяйцевыми партнерами преступника сводится к тому, что первый идентичен с преступником по генотипу, а второй отличен от него как брат от брата.

Материалы, собранные в Европе, США и Японии в основном по тяжелым преступникам и рецидивистам на протяжении тридцатилетия, ясно показывают, что эта разница оказывает важное влияние на судьбу партнера: при генотипической идентичности он в 2/3 случаев оказывается тоже преступником, при генотипическом сходстве он оказывался преступником лишь в 1/4 случаев. По более точным, методически почти безупречным данным Христиансена, собранным в Дании по преступникам и правонарушителям, однояйцевый партнер оказывается втрое чаще схожим в этом отношении.

Гораздо показательнее этих статистических данных то, что однояйцевые партнеры-преступники оказались в противоположность партнерам двуяйцевым поразительно сходными по характеру преступлений. В случае же преступности одного однояйцевого близнеца и не-преступности его партнера оказывалось, что преступник либо получил в детстве какую-либо травму, либо же его преступление имеет случайный, не-тяжелый, не-рецидивный характер (по Ланге!).

Однако надо иметь в виду, что оба однояйцевых партнера почти всегда избирают или имеют более сходное социальное окружение, компанию, среду, тогда как разнояйцевые менее сходны в этом отношении. Это обстоятельство затрудняет точное отделение наследственной компоненты преступности от социальной. Однако данные о значительно большем сходстве однояйцевых близнецов по преступности и ее характеру по сравнению с двуяйцевыми достаточно важны. Поэтому, несмотря на методическую неполноценность работы Ланге, мы приведем здесь его данные (табл. 8, 9).

 

 

 

Любопытны данные о тех двух парах однояйцевых близнецов, которые оказались несхожими в отношении преступности. Преступник, партнер первой пары, убил молодую женщину, беременную от него. Его близнец прожил более 50 лет законопослушным крестьянином. Во второй паре один имел женственную наружность и поведение, был осужден за гомосексуальность, второй был сексуально нормален, у одного будущего преступника за аномалию предположительно ответственна родовая травма, у второго — травма черепа.

Что за рассматриваемой патологией скрывается большое наследственное внутрипарное сходство ОБ по личностным свойствам, ясно показывает исследование Г. Уилда ( Wilde (J, 1964), особенно ценное тем, что оно проведено на взрослых близнецах, причем из 88 пар ОБ партнеры 38 пар жили раздельно, а среди 42 пар ДБ раздельно жили партнеры в 21 паре (табл. 10).

 

Здесь реальны все коэффициенты корреляции, превышающие 0,4.

Коэффициенты корреляции между психическими признаками у партнеров ОБ лишь на немного уступают коэффициентам корреляции в норме столь наследственно детерминированного признака, как рост, и превышают при раздельном воспитании ОБ корреляцию по весу тела. В этом отношении очень показательна табл. 11.

 

Не следует все данные о преступности ОБ и ДБ обьяснять произвольной статистикой зарубежных стран. В одной из наших центральных газет описывались два неразличимо схожих, но очень не любивших друг друга близнеца (явно однояйцевых). Один из них занимался тем, что одалживал у своих быстро сменяющихся девушек деньги и не возвращал долг, а другой просто обворовывал своих знакомых девушек.

Но хотя однояйцевые близнецы-преступники, как это показывает множество примеров, необычайно схожи по характеру преступления или антисоциальности в противоположность близнецам двуяйцевым, необходимо помнить, что близнецовый метод характеризует соотносительную роль наследственности и среды не «вообще», не глобально, а лишь в той стране, среде и группе населения, среди которой производилась выборка близнецов. Применительно же к преступности эта оговорка должна иметь в виду прежде всего социальную среду. В частности, если этический генофонд реализуется в большой мере на основе преемственности, то это еще в большей мере относится к антисоциальности, правонарушению и преступности. Но опять-таки во внеэкстремальных условиях выбор пути определяется прежде всего личностью, которой каждый день, неделю, год неоднократно представляется возможность активного выбора между повиновением внутренним законам этики и эгоистической формой поведения.

Повышенное сходство однояйцевых близнецов характеризует и такой, даже казалось бы чисто средовый вид преступления, как гомосексуальность. В действительности, это не удивительно: как показал Шлегель, гомосексуалы-мужчины в среднем отличаются более узким нижним выходом из малого таза, чем гетеросексуалы, имея также ряд более общих конституциональных особенностей—почти все они имеют астеническое телосложение. В этом отношении не только казуистический интерес представляют наблюдения Хестона и Шильдса (1968) над тремя парами близнецов в одной лондонской семье, которую налеты авиации нацистов разбросали по разным городам и селам Англии. Выяснилось, что 4 партнера двух пар независимо друг от друга стали гомосексуалами, а одна пара стала гетеросексуальной. По-видимому, существует группа потенциальных гомосексуалов, которые особенно легко становятся ими при экзогенном толчке, например растлении, тогда как огромное большинство подростков не становятся гомосексуалами почти ни при каких условиях.

Возникает, однако, естественный вопрос: если аномальный генотип действительно играет важную роль в антисоциальном поведении, то почему же эти аномальные генотипы не были отметены естественным отбором, столь мощно направленным на повышение способности к социальной адаптации?

Разумеется, естественный отбор в тех социальных условиях, в которых человечество развивалось в течение многих тысячелетий, носил чрезвычайно сложный, противоречивый характер. Этот отбор мог в определенные эпохи покровительствовать совершенно особым конституционным и психическим типам, а социальный строй предоставлял самые разнообразные ниши для различных аномальных генотипов, Так, среди северных народов истерики получали прекрасную социальную нишу в качестве шаманов; дебилы превосходно справлялись с простой, трафаретной физической работой. Атлетико-эпилептоидная конституция, при которой большая физическая сила и порождаемая ею смелость сочетались с эксплозивностью, драчливостью, жестокостью, требовательностью к другим, заносчивостью, представляла собой тип, почти идеальный для рыцаря Средневековья, социальная функция которого заключалась в том, чтобы защищать свою землю, своих крестьян, их стада от окружающих феодалов.

Но пока шло историческое развитие, самая каждоминутная готовность вступить в бой, смешная и дикая в цивилизованном мире, играла тогда важную отпугивающую роль, а отсутствие противозачаточных средств и относительное материальное благополучие обеспечивали высокую выживаемость потомства агрессоров с эпилептоидным складом характера. Проходит менее столетия, и потомки этих феодалов, дворяне времен Генриха III, вырождаются в пустых придворных дуэлянтов, не только в силу преемственной традиции драчливости, но, может быть, и в силу того социального отбора в эпоху феодализма, который быстро выметал из дворянства какой-либо иной конституциональный тип.

Но рецидивирующая преступность, обусловливаясь, конечно, особыми социальными факторами, вызвана не только дефектами наследственного аппарата, хромосомного и генного. Многие болезни мозга, травматического, воспалительного и сосудистого генеза вызывают такие нарушения личности, особенно возникая в период полового созревания, что освободившиеся из-под влияния семьи подростки легко подпадают под влияние преступников; господствующая роль социальных факторов бесспорна, однако реакция на них носит личностный характер.

Повреждение лобной доли мозга ведет к уплощению и обеднению мысли, к падению активности. Но замечательно, что некоторые травматические повреждения лобных долей при полном сохранении умственных способностей порождают преступления сексуальные, жестокость, алкоголизм, расторможенность. Локальные повреждения базальных частей височной доли вызывают душевную холодность, жестокость, антисоциальную агрессивность, хотя умственные способности не понижаются. Все эти аномалии редки и здесь, разумеется, идет речь не о локализации этических эмоций, а о том, что если грубые экзогенные повреждения некоторых структур мозга могут вызвать бессовестность, то этот эффект дадут и наследственные, и другие эндогенные повреждения их, а также поражения этих структур, вызванные функциональными изменениями или психической травмой.

Одним из серьезнейших опровержений гипотезы об определяющем природу человека групповом отборе на альтруизм, наряду с явлениями рецидивирующей преступности и политического гангстерства, по-видимому, является распространение каннибализма среди диких народов. Но каннибализм характеризуется одной географической особенностью, раскрывающей его особое происхождение: каннибализм вне чрезвычайного голода, по-видимому, был распространен преимущественно в тропической зоне — там, где почти отсутствует скотоводство и недостаточно освоена рыбная ловля, т. е. там, где дикари вынуждены питаться растительной пищей. А растительные белки бедны лизином, незаменимой аминокислотой, которую человеческий организм не может синтезировать. Эта нехватка животных белков, по-видимому, способствовала конвергентному независимому друг от друга появлению в десятке районов тропических лесов карликовых племен, вероятно, обязанных своим происхождением наследственной ареактивности ткани к гормону роста гипофиза. Гены ареактивности характерным образом распространились отбором именно в зоне тропических лесов и ливней, где не было скотоводства, где не было и молочной пищи, хоть частично восполняющей нехватку лизина. Острейшая нехватка животных белков, по-видимому, породила каннибализм, почти отсутствовавший у диких народов там где эти белки можно добыть в достаточном количестве охотой. И почти у всех народов, не испытывавших лизиновой недостаточности, каннибализм вызывает острейшее отвращение и презрение.

Обращение криминологии к генетике является совершенно необходимым и закономерным при попытках выяснить истинные причины преступности. Дело, разумеется, вовсе не в том, чтобы выявлять фатально-преступные генотипы, а в исключительной трудности выяснения решающего звена, порождающего социально осуждаемую преступность.

Мы не можем здесь рассматривать правонарушения и даже преступления такого типа, которые вошли в обычай, пусть временно, и осуждаются законом, но не обществом. Но существует огромное количество преступлений, не только караемых законом, но и безусловно сурово осуждаемых обществом. Человек, совершивший такие деяния, преступает против законов совести и едва ли может найти самому себе оправдание, В чем причина? Очень большую роль придают алкоголизму. Однако подавляющее большинство неумеренно пьющих настоящими преступниками не становятся. Распад семьи? Но из множества распавшихся семей выходят этически полноценные люди. Какое-либо особое сочетание условий воспитания и окружающей среды? Но какое именно? В биографии каждого человека имеются криминогенные обстоятельства, но лишь в немногих случаях они приводят к совершению истинных преступлений. В силу чрезвычайной сложности формирования психики человека и ее реакции на внешние условия, в силу сложности любой подлинной биографии выделение истинно решающих криминогенных факторов почти всегда оказывается делом спорным. И именно в этом отношении близнецовый метод может оказать криминологии неоценимые услуги. Речь идет вовсе не об определении соотносительной роли наследственности и среды в преступности, чем, собственно, до сих пор и ограничивалось применение близнецового метода, а в тщательном изучении биографии тех пар однояйцевых близнецов, в которых преступником стал только один из партнеров. Поскольку в таких парах оба близнеца идентичны по генотипу и обычно попадают почти в одинаковые условия развития, именно на этих парах близнецов можно отчетливо выявить то исходное, быть может, минимальное отклонение, которое привело одного из партнеров к преступлению, а другого не затронуло.

В большинстве цивилизованных стран давно прошла та пора, когда нужда делала преступление необходимостью, единственным способом спасения личности или ее семьи.

При сравнении однояйцевых близнецов наследственные различия введены к нулю, а внешние условия, как правило, чрезвычайно сходны. Поэтому число переменных сведено до минимума, и отыскание истинной причины преступности облегчается до предела по сравнению с обычными поисками криминогенных факторов в биографиях преступников. В смысле эффективности и убедительности изучение нескольких несхожих пар однояйцевых близнецов должно быть ценнее, чем изучение биографий сотен преступников, не имеющих такового полноценного контроля, как однояйцевые партнеры, преступниками не ставшие. Технически же задача выполнима, потому что в ходе следствия обязательно выявляется истинная фамилия, имя, отчество, год и место рождения преступника. Если он не захочет сам назвать своего близнеца, когда таковой имеется, то его наличие и имя можно легко установить по регистрациям в загсе. Одно- или двуяйцевых партнеров устанавливают с точностью 96 % простым вопросом: путали ли вас родители? И далее сопоставлением фотографий и отпечатков пальцев.

Естественно, представят существенный интерес и пары ОБ-преступников, а также пары ДБ хоть с одним преступником, так как эти пары осветят криминогенность воздействия при схожих условиях развития, но разных генотипах. Мы полагаем, что именно такого рода исследования позволят найти те стадии особой восприимчивости, когда зарождаются и закрепляются во внутреннем складе личности либо господство чувства долга, либо, наоборот, господство хищничества.

Все изложенное показывает, что упорная агрессивность, злобность, жестокость, хищничество, паразитизм, бессовестность, выражающиеся в рецидивирующей, подлинной преступности, не коренятся в природе нормального человека как наследие, оставленное эволюцией. Рецидивирующая тяжелая преступность должна иметь в каждом случае свои социальные корни, или не в столь уж редких случаях биологические, наконец, и генетические причины.

Психиатры, психологи, криминологи, как и генетики псевдомичуринского толка, склонны рассматривать психику «как целое», пренебрегая тем, что синтетическому подходу должен предшествовать локализационно-аналитический. И если в генетике этот аналитический подход привел к тому, что во многих болезнях точно известно, какой именно нуклеотид из N ·1019 нуклеотидов генетического кода клетки заменен другим, то игнорирование локализационного подхода задерживает развитие психиатрии, а игнорирование биологических и генетических данных задерживает развитие психологии и криминалистики.


 16. Заключительные замечания. Решающая роль импрессингов

Настоящий человек и в своих темных стремлениях хорошо сознает правильный путь.

Гете. Фауст. Пролог на небе

Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой.

Гете. Фауст

Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

Бытие, 3.5

Пусть славится человек, идущий на смерть, чтобы создать слово, рвущееся из его сердца. Пусть славится человек, говорящий правду, которого не заставишь солгать. Он совершает тягчайшее, зряче и трезво идя на смерть за правдивое бестелесное слово.

Л. Фейхтвангер. Обетованная земля. Псалом о смелости

Внимательно отнесясь к делу, убеждаюсь, что император-то нам вовсе не нужен.

Г. Гейне. Германия. Зимняя сказка

Я верю, что человечество рано или поздно встряхнется, освободится из-под власти техники, перестанет кичиться своим всемогуществом и обратится к действительно стоящим вещам — к миру человеческой любви, кротости, уважения, удовлетворенности своей судьбой, большому искусству и настоящей науке.

Макс Борн

«В вихре ежедневных конфликтов и кризисов, драматических стечений обстоятельств, в сутолоке политической борьбы поэт и художник, музыкант продолжают незаметный труд столетий, создавая мосты общих переживаний между народами, напоминая человеку об универсальном характере его чувств, желаний и горестей, напоминая ему о том, что силы единения глубже сил разъединения. Память об Эсхиле и Платоне сохранилась поныне, а слава Афинского государства канула в вечность, Данте пережил гордыню Флоренции ХIII в., Гете безмятежно возвышается над всей германской политикой. И я уверен, что когда осядет пыль веков над нашими городами, о нас тоже будут вспоминать не за наши победы и поражения на поле битвы или в политике, а за то, что мы сделали для духовного развития человечества» (Дж. Кеннеди).

Европа прожила Средневековье, черпая этику из непоколебимых религий. Затем эту веру в Северной Европе сменила рационализированная и адаптированная религия реформации. ХVIII — XIX вв. человечество жило верой в разум и прогресс. 1-я мировая война пошатнула эту веру. Человечество обратилось к социализму и коммунизму. В последней трети ХХ в. человечество убедилось, что собой представляет социализм национальный и коммунизм мао-цзедуновский. Исчезла вера в то, что национальная рознь исчезнет, а парламентаризм приведет к торжеству социальной справедливости; наука, способная обеспечить изобилие во всем и всем, оказалась бессильной перед государственной властью.

Здравый смысл, веками утверждавшаяся этика оказались бессильными в условиях тотальной дезинформации и террора. Миллионы людей удалось вовлечь в пособничество тягчайшим преступлениям. Но концентрация власти, управление информацией, управление средствами массового уничтожения чрезвычайно усилились после второй мировой войны. Если вскоре после первой мировой войны резко усилился вывоз капиталов в колонии, то после их политического освобождения и успешной экспроприации зарубежных предприятий богатые стены Запада почти прекратили финансирование промышленности этих стран, в которых благодаря успехам медицины и падению смертности начался невиданно быстрый рост населения. Половина планеты оказалась перед угрозой голода, а мир — перед угрозой третьей и последней мировой войны, тем более, что средства массового уничтожения, атомные бомбы, баллистические ракеты и, по-видимому, средства микробиологической и биохимической войны оказались широко доступными. Между тем более чем когда-либо социальный отбор постоянно выдвигает на решающие посты беспринципных, бессовестных, продажных карьеристов. Но и основы гуманизма, основы этики и морали оказались глубоко скомпрометированными псевдодиалектикой, софистической философией и пропагандой, внушавшей массам, что те этические нормы, на которых держалось человеческое общество, ложны или имеют узко классовое значение. Слишком долго и упорно этику проповедовали для эксплуатации легковерных, и слишком часто и повсеместно массовые преступления производились якобы во имя торжества социальной справедливости. Если убежденность в правдивости этих законов коренится только в каких-то неосознанных чувствах, то в почти безнадежном положении оказываются те, кто, не веря в религию, освободившись от обманных политических догм, от веры в вождя, лучше всех все знающего, сохраняют однако приверженность старинным законам общечеловеческой этики, следование которым обходится безмерно дорого.

Но эволюционно-генетический анализ показывает, что на самом деле тысячекратно осмеянные и оплеванные софистами и шкурниками этические нормы и альтруизм созданы долгим и упорным, направленным индивидуальным и групповым естественным отбором.

Естествознание до сих пор не вмешивалось в проблемы этики и морали. Между тем этика и альтруизм человека являются столь же несомненным продуктом естественного отбора, как и его нервная или эндокринная системы. Порожденный этим отбором комплекс общечеловеческих чувств и эмоций представляет собой универсальный язык, связывающий человечество в единую семью. Потому, что самое существование человечества ныне повсеместно стоит под угрозой, необходим новый общественный договор, который возведет требования этики, требования гуманизма в категорический императив, нарушение которого при всех обстоятельствах явится преступлением по отношению и к обществу, и к собственной личности.

В этом требовании можно усмотреть внутреннее противоречие. Признавая мощь современных средств массовой дезинформации и давления на психику индивида, мы вместе с тем возлагаем на него не только долг соблюдения этических норм, но и умение понять, где истина. Не слишком ли много требуется от мозга одиночки? Много, но не чрезмерно много. Проведенные в США, Англии обширные опыты по тестированию способностей студентов, сопоставленные с теми достижениями, которые они имели в последующем в области науки, техники, литературы и т, д., показали, что студенты со способностями чуть выше средних имеют такие же итоговые успехи, как и студенты с гораздо лучшими и даже исключительными способностями. Решает, оказывается, особое свойство — увлеченность, готовность отдавать все силы избранному делу, и перед этой готовностью все остальные различия отступают на задний план.

Следовательно, отбор одарил обыкновенного человека способностью не только слышать и видеть, но и понимать умом, потенциально мощным и проницательным. Требуется только устремленность к пониманию.

Нужно ли это широкое понимание?

Способность к самостоятельному мышлению издавна считалась привилегий и пороком той интеллигенции, о которой в свое время судили по Мечику, Васисуалию Лоханкину или Климу Самгину. Но численность, значение и самосознание этой «прослойки» выросли во всем мире на много порядков; выросла ее роль в производстве моральных и духовных ценностей; исчез и былой разрыв в уровне интеллекта и требованиях к нему, который предъявляются жизнью к специалистам и квалифицированным рабочим. Стало ясно, что производственные отношения требуют от этого сонма людей способности к самостоятельному мышлению. Таким образом, развитие общества встало в прямое противоречие с той силой, которая именно и заслуживает названия прослойки, той, что хотела лишить человечество способности к самостоятельному мышлению. Это безмыслие нужно прежде всего эксплуататорским прослойкам. Противоречие, в частности, заключается в том, что наглядно-показательно выяснилась отрицательная роль в развитии не только духовной, но и материальной базы агрономов, растениеводов, агрохимиков, зоотехников, врачей, педагогов, историков, инженеров, экономистов, юристов, офицеров, генералов, философов, вообще любых специалистов любого ранга, способных лишь к догматическому мышлению, приверженных к ценностным критериям, выраженным в долларах, материальных престижах, чиновных благах.

П. Л. Капица (1979, с. 71): «Если теперь постараться ответить на поставленный нами в начале вопрос, какая общественная структура государства в эволюционном развитии человечества является передовой, то, я думаю, есть полное основание считать, что эта оценка должна быть поставлена в зависимость от качества духовной культуры страны и степени гармоничности развития личности. Поскольку процесс эволюции человечества происходит во времени путем соревнования между различными социальными системами, в конечном итоге будут выживать те государства, в которых духовная культура соответствует требованиям эволюционного развития человека, а человек в наибольшей степени может стать всесторонне развитым существом. В результате в ходе социальной эволюции произойдет своего рода отбор не только между общественными системами, но и внутри них в пользу наиболее всесторонне развитых личностей, соответствующих запросам прогрессивного развития общества.

Будущее покажет, как выявятся эти закономерности и насколько человечество сможет управлять этим процессом».

Современная наука не может развиваться без высокой способности ученых к образному мышлению; воспитывается же образное мышление поэзией, искусством.

При современных темпах развития науки и техники страна, которая перевела бы образование на рельсы отказа от выработки способности к самостоятельному мышлению или заставила бы своих специалистов отказываться от него хоть на несколько лет, проводила бы меры, устанавливающие барьеры для талантов и гениев, уже лет через пять скатилась бы на разряд вниз по рангу, занимаемому среди других держав.

Итак, возникает альтернатива: либо победа догм с резким торможением темпов материального и духовного развития, либо дальнейший рост подлинной интеллигенции. Угроза отставания может показаться преувеличенной. Ведь Япония отнюдь не в условиях свободы мышления совершила за сорок лет скачок из Средневековья в современную великую державу, и без труда можно найти много примеров столь же быстрого материально-образовательного подъема стран с абсолютным или тоталитарным режимом. Но это было возможно при наличии готовых, высокоразвитых продуктов мысли, творчества, техники передовых стран, уже затративших столетия и гигантские средства на прогресс; можно было не изобретать, а копировать. А по мере приближения уровня отсталой страны к передовой приходится переходить на творческую самостоятельность, расходы астрономически возрастают и противоречия между догматическим мышлением и экономическим развитием, нуждающимся в демократизации, обостряются. Усиление и победа критического мышления неизбежны.

Ноосфера, термин Тейяра де Шардена, означает сферу разума, глобальный процесс накопления и распространения умений и знаний, сотворение открытий, развитие науки и искусства, поток массы информации, постоянно перестраивающий жизнь человечества. Ноосфера образована бесчисленными «идеалами», отличающимися от внешнего образа тем, что они опредмечены, записаны не во внешнем веществе природы, а в мозгах, в памяти, в языке людей, отвлеченными от конкретных явлений и процессов и запечатленными в сигналах, передаваемых различнейшими средствами — языком, книгами, телевидением, кино и т. д.

Как образно выразился Тейяр де Шарден, ноосфера, ограниченная поверхностью Земли, усиливая контакты и переплетения идей, генерирует все более высокую психосоциальную энергию и так же усиливает движение мысли, как циклотрон, ускоряя частицы, создает гигантскую физическую энергию в спиральных орбитах своего поля.

Разумеется, можно слушать и не слышать, глядеть и не видеть, воспринимать, но не понимать. Значительная часть этического наследия человека и все уроки истории должны заставить его именно слышать, видеть и понимать. Сквозь это тройное действие не прорвется никакая дезинформация. Платон думал, что страной должны управлять мудрецы, а Г. Флобер — что ученые мандарины, образованнейшая элита. Но эта элита меньше всего хочет и может управлять. Управлять должен народ, который может все понять, если он думает и знает.

К счастью, успехи генетики уже успели приковать к ней внимание десятков миллионов людей. Это облегчит осознание того факта, что туманные, неясные душевные побуждения, что та совесть, от которой ради житейского успеха нужно отречься как можно скорее, на самом деле является непреложным фактом нашего существования, саморегенерирующим свойством, несущим в себе и награду и расплату за поступки человека. Он должен всегда и во всем быть судьей своим собственным делам и осознавать, что за свои поступки он должен всегда отвечать сам. 


Литература

Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М.: Волчанинов, 1860. 327 с.

Андерсен Г. Собр. соч. М., 1895. Т. IV, гл. 10. С. 449−450, 485−488.

Антонян Ю. М., Виноградова М. В., Голумба Н. А. Преступность и психические аномалии // Сов. гос-во и право. 1979, № 7.

Архив Маркса и Энгельса. Политлитература, 1939. С. 195-197.

Астауров Б. Л. Ноmо sapiens et humanus — человек с большой буквы и эволюционная генетика человечности (По поводу статьи В. П. Эфроимсона об эволюционно-генетических основах этики) // Новый мир. 1971. № 10. С. 215-224.

Афиногенов Л . Страх. Л.: ГИХЛ, 1932.

Беляев Н. Гаршин. М.: Мол. гвардия, 1938. 180с. (Жизнь замечат. людей).

Берг Р. Л. Почему курица не ревнует // Знание — сила. 1967. № 1. С. 30-32.

Биографии композиторов IV—ХХ век, с портретами. М.: Дурново, 1904. 927 с.

Биографический словарь деятелей естествознания и техники. М.: БСЭ, 1958. Т. 1. 548 с.; Т. 2. 467 с.

Блок А. О. назначении поэта // Собр. соч. Пб., 1923. Т. VI. С. 333-344.

Бульози В., Джентри К. Конец света // Лит. газ. 1975. 9 нояб. С. 15.

Былинский Д. Горизонты клонирования // Америка. 1979. № 274. С. 27-31.

Вавулин Н . Безумие, его смысл и ценность. СПб.: Вейсберг и Гершуни. 1913. 232 с.

Вейль Г. Симметрия. М.: Наука, 1968. 191 с.

Волоцкой М. В. Хроника рода Достоевского. М.: Север, 1933. 443 с.

Воспоминания о Корнее Чуковском. М.: Сов. писатель, 1977. 416с.

Вундт В. Фантазия как основа искусства. СПб.; М.: Вольф, 1914. 146 с.

Выготский Л. С. Психология искусства. М.: Искусство, 1968. 576 с.

Гастрфейнд Н. А. Кюхельбекер и Пущин в день 14 декабря 1825 г. По письменным показаниям В. К. Кюхельбекера, данным следственной комиссии верховного уголовного суда. СПб.: Стол. тип., 1901. 46 с.

Гастрфейнд Н. Побег и поимка Вильгельма Кюхельбекера. СПб, 1904. 38 с.

Гений // БСЭ. 2-е изд. 1952; 3-е изд. 1971.

Гобино А. Век Возрождения. М.:Кушнерев и К°, 1913. XIII. 237 с.

Голованов Я. К. Этюды об ученых. М.: Мол. гвардия, 1976. 415 с.

Горький М . Лев Толстой: Воспоминания. Берлин: Гржебин, 1923. 80 с.

Гранин Д. Иду на грозу. Л.: Худ. лит., 1973. 353 с.

Гренбек Б. Ханс Кристиан Андерсен. М.: Прогресс, 1979. 237 с.

Гроссман В. Старый учитель: Повести и рассказы. М.: Сов. писатель, 1962. 525 с.

Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. 496 с.

Гумилев Н. Стихи. 1912 — 1923 гг.

Давыдов Д. В. Соч. СПб.: Север, 1893. Т. III: Проза — письма. 227 с.

Данэм Б. Герои и еретики. М.: Прогресс, 1967. 504 с.

Дарвин Ч . Полное собр. соч. Т. 2, кн. 1: Происхождение человека и половой подбор. М.; Л.: ГИЗ, 1927а. С. 165.

Дарвин Ч. Там же. Т. 2, кн. 2: О выражении ощущений у человека и животных. 1927б. 309 с.

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М.: Госвоениздат, 1933. Т. 1. 441 с.

Джонсон Д. Врачевание подагры. М.: Смирнова, 1864. 166 с.

Доктороу Э. П. Рэгтайм // Иност. лит. 1978. № 9. С. 10.

Достоевский Ф. M. Полное собр. .соч. Л.: Наука, 1972. Т. 1-ХХХ.

Евлахов А. М. Конституциональные особенности психики Л. Н. Толстого / Предисловие А. В. Луначарского. М.; Л.: ГИЗ, 1930. 110 с.

Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями / Под ред. И. С. Ноя. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1980. 97 с.

Ефремов Ю. К. Важное звено цепи связей человека с природой // Природа, 1971. № 2. С. 77-80.

Жизнь знаменитых детей. СПб.; М.: Вольф, 1871. Т. 1. 290 с.

Забелин И. Человек и человечество. М.: Сов. писатель, 1970. 264 с.

Ирвинг В. История жизни и путешествия Христофора Колумба. СПб.: Гинце, 1836 — 1837. Т. 1-4.

Историческая портретная галерея: Собрание портретов знаменитейших людей всех народов, начиная с 1930 года, с краткими их биографиями. СПб.: Суворин, 1887, Т. 3 6.

Каменева Е. Н. Личность и генеалогия Пушкина с точки зрения современного учения о конституции и наследственности // Журн. психологии, неврологии и психиатрии. 1924. Прил. к т. IV. С. 182−202.

Капица П . Л . Влияние современных научных идей на общество // Вопр. философии. 1979. № l. С. 61-71.

Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории. СПб.: Яковенко, 1908. 263 с.

Киплинг Р . Избранные стихи. Л.: Гослитиздат, 1936. 272 с.

Клейст Г. Михаэль Кольхаз. СПб., 1904. 93 с.

Кольцов Н. К. Родословные наших выдвиженцев // Русский евгенич. журн. 1926. 4, № 3/4. С. 103-141.

Котт Х . Приспособительная окраска животных. М.: Изд-во иностр. лит., 1950. 543 с.

Кропоткин П. А. Этика. Пб.; М.: Голос труда, 1922а. 264с.

Кропоткин П. А. Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса. М.: Голос труда, 19226. 342 с.

Кропоткин П. А. Этика. М.: Голос труда, 1922в. Т. 1. 264с.

Крушинский Л. В. Формирование поведения животных в норме и патологии. М.: Изд-во МГУ, 1960. 264 с.

Крушинский Л. В. Биологические основы рассудочной деятельности: Эволюц. И физиол.-генет. аспекты поведения. М.: Изд-во МГУ, 1977. 271 с.

Левонтин Р. Генетические основы эволюции. М.: Мир, 1978. 350с.

Летурно Ш. Эволюция собственности. СПб.: Русское богатство, 1889. 412 с.

Мандельштам О. Э. Камень: Первая кн. стихов. М.; Пг.: ГИЗ, 1923. 95 с.

Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л.: Сов. писатель, 1973. 333с.

Маркс К. Капитал. Т. 1. С. 29.

Маркс К. Критика Готской программы // Избр. произведения. 1970. Т. 3. С. 26.

Маркс К., Энгельс Ф. Полное собр. соч. 1962. Т. 49. С. 9.

Мензбир М. Естественный и искусственный подбор по отношению к человеку // Памяти Дарвина. М.: Науч. слово, 1910. С, 159-208.

Михайловский Н. К. Литературно-критические статьи. М.: ГИХЛ;1957. 664с.

Мюллер Е. Юность знаменитых людей. СПб.: Губинский, 1910 — 11.

Никифоров Б. С. Организованная преступность в Соединенных Штатах. М.: Изд-во иностр. лит., 1953. 268 с.

Никифоров Б. С. США: Преступность и политика. М.: Мысль, 1972. 391 с.

Ной И. С.Методологические проблемы советской криминологии. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1975. 222 с.

Нордоу М. Психо-физиология гения и таланта. СПб.: Вести. знания, 1908. 67 с.

Оперон Д. Олимпийские сонеты. Иркутск, 1942. 30с.

Оствальд В. Великие люди. СПб.: Провинция, 1910. 394 с.

Оствальд В. Цветоведение. М.; Л.: Промиздат, 1926. 201 с.

Павленков Ф. Ф. Жизнь замечательных людей: Биогр. б-ка Ф. Павленкова. Спб., 1891 — 1902.

Павлов И. П. Собр. соч. М.; Л., 1951 — 1952. Т. 111. С. 203.

Петров М. К. Как создавали науку // Природа. 1977. N 9. С. 81-88.

Пихлак Э. Подагра. М.: Медицина, 1970. 311 с.

Планк М. Единство физической картины мира: Сб. статей. М.: Наука. 287 с.

Плеханов Г. В. Искусство: Сб. ст. М.: Новая Москва, 1922. С. 46.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 3-х тт. М.: Изд-во АН СССР, 1961−1964.

Поло М. Путешествия. Л.: Гослитиздат, 1940. 316 с.

Понугаева А. Г. Импринтинг (запечатлевание). Л.: Наука, 1973. 104 с.

Портнов В. А., Кантор М. Г. О генетике эпилептоидных черт характера и их связи с эпилепсией // Генетика психических болезней. М.: Медицина, 1970. С. 125-134.

Парна Н. Я. Ритм жизни и творчества. Л.: Петроград, 1925. 143с.

Ренар Ж. Дневник: Избр. страницы. М.: Худ. лит., 1965. 502с.

Рихтер В. История медицины в России. М.: Унив. тип., 1814 — 1820. Т. I -III

Рогинский Я. Я. Проблемы антропогенеза. М.: Высш. школа, 1969. 263 с.

Свядощ А. М. К вопросу 6 медико-социологических исследованиях правонарушителей // Вопр. психиатрии, психотерапии, сексологии. Караганда, 1967. С. 138-140.

Северцов С. А. Проблемы экологии животных. М.: Изд-во АН СССР, 1951. 171 с.

Сегалин Г. В. Эвропатология личности и творчества Льва Толстого // Клиничаский архив гениальности и одаренности. 1930. 5, № 3/4. 148 С.

Соловьев В. С. Собр. соч. СПб.: Просвещение, 1906. Т. 7.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960. Кн. 3, т. 5-6.

Сто великих людей. СПб.: Суворин, 1894. Кн. 1-9.

Стоун И. Моряк в седле: Биогр. Джека Лондона. М.: Мол. гвардия, 1960. 400 с.

Стоун И. Жажда жизни. М.: ГИХЛ, 1961. 518 с.

Сэндберг К. Линкольн. М.: Мол. гвардия, 1961. 407 с.

Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М.: Прогресс, 1965. 296с.

Теплов Б. М. Ум полководца. М.: Педагогика, 1990. 203 с.

Толстой Л. Н. Война и мир. М.: Правда, 1968. Т. 1-2. 752 с.; Т. 3-4. 767 с.

Успенский Г. Рассказы. М.: Гослитиздат, 1949. 131 с.

Федоров Г., Кирпотин В. Домыслы илогика фактов: Опровергнутая версия //Лит. газ., 1975. 18 июня. С. 7.

Фигье Л. Светила науки. СПб.; М.: Вольф, 1871. Т/ 2. 559 с.; Т. 3. 505 с.

Филипченко Ю. А. Наши выдающиеся ученые // Изв. Бюро по евгенике. 1922. № 1. С. 22-38.

Филипченко Ю. А. Результаты. обследования ленинградских представителей искусства // Там же. 1924. No 2.

Филипченко Ю. А. Интеллигенция и таланты // Там же. 1925. № 3. С. 83 — 96.

Флориан А. Подагра. М.; Л.: Медгиз, 1928. 279 с.

Флоринский В. М. Усовершенствование и вырождение человеческого рода. СПб.: Тип. Рюмина и К°, 1866. 206 с.

Френкель В. Я. Пауль Эренфест. М.: Атомиздат, 1977. 192с.

Художественное и научное творчество. Л.: Наука, 1972. 333 с.

Цявловский М. А. Книга воспоминаний о Пушкине (1837 — 1899). М.: Мир, 1931. 383 с.

Чехов А. П. Дуэль. М.; Л.: ГИЗ, 1930. 169 с.

Чехов А. П. Душечка / Предисл. Л. Н. Толстого. Ростов н/Д.: Азериздат, 1935. 36 с.

Чуковский К. Толстой как художественный гений // Юность. 1971. №9. С. 87-94.

Шкловский В. Жили-были. М.: Сов. писатель, 1966. С. 129, 343.

Штерн К. Основы генетики человека. М.: Медицина, 1965. 690 с.

Эйнштейн А. Физика и реальность. М.: Наука, 1965. С. 113.

Эмерсон Р. У. Великие люди. СПб.: Вестн. знания, 1904. 123 с.

Энгельгард т М. А. Прогресс как эволюция жестокости. СПб.: Изд-во Ф. Павленкова, 1899. 209 с.

Энгель С. Рассказ о Троекурове. М.: Прометей, 1975. № 10. С. 106 — 113.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Полное собр. соч. Т. 37.

Эредиа Ж. М. де. Трофеи. М.: Наука, 1973. 327c.

Эфроимсон В. П. Проблемы генетики, селекции и гибридизации тутового шелкопряда: Дис. д-ра биол. наук. Рукопись. Харьков, 1946. Т. 1, II. 661 с.

Эфроимсон В. П. Введение в медицинскую генетику. М.: Медицина, 1964; 2-е изд. 1968. 395 с.

Эфроимсон В. П. Иммуногенетика. М.: Медицина, 1971. 336 с.

Эфроимсон В. П. Родословная альтруизма // Новый мир. 1961. № 10. С. 193—214.

Эфроимсон В . П . Хромосомные аномалии типа XXY и XYY как одна из причин сексуальных нарушений // Проблемы современной сексопатологии. М.: Медицина, 1973.

Эфроимсон В . П . К вопросу об адаптации племен, ведущих примитивный образ жизни // Адаптация человека. Л.: Наука, 1972. С. 12 — 25.

Эфроимсон В. П. Блюмина М. Г. Генетика олигофрений, психозов и эпилепсий. М.: Медицина, 1978. 344 с.

Юзефович В. А. Давид Ойстрах. М.: Сов. композитор, 1978. 350 с.

Adams М. S., Neel J. V. Children of incest Pediatrics, 1967, 40, N 1, 55-62.

Аggressiоn and defense. Neutral mechanisms аnd social patterns. Berkeley, 1967, 1 — 361.

Allen J. (ed.) . One hundred great lives, revealing biographies of Scientists and Inventors, Leaders and Reformers, Writers and Роеts, Artists and Musicians, Discoverers and Explorers, Soldiers and Statemen, Great Women. N. Y., World Publishing Со., 1945, 1-790.

Altus W. D. Birth order and its Sequelae. Science, 1966, 151, N 3706, 44 — 49.

Andics Н. Das osterreichische Jahrhundert (1804 — 1918). Wien, Molden, 1974, 1-399.

Androgens and antiandrogens. N. Y., Raven, 1977, 1-381.

D'Аrc Lanery Р. Lе livre d' or dе Jeanne D'Аrс. Bibliographic. Paris, Techener, 1894, 1-1007.

Аrdrey R. African Genesis. N. Y., Dell, 1961, 1-384.

Ardrey И. The Territorial imperative. N. Y., Atheneum, 1966.

Ardrey R. The social contract. А personal inquiry into the evolutionary sources оf order and disorder. N. Y., Atheneum, 1970, 1 — 405.

Asimov I . More tales of the black widowers. 1977, р. 143-146.

Аtkins Н. The attributes of genius from Newton to Darwin. Annals of the Roy. Soc. Surg. England. 1971, 48, N 4, 193-218.

Ваrrоп F. Heritability of factors in creative thinking and esthetic judgement. Acta generica Medica et gemellologiae, 1970, 19, 1/2, 294-299.

Baumgarten - Tramer F . Wunderkinder. Deutsche Меd. Wochenschrift, 1931, N 38, 1 — 7.

Beaufort Н.L.T. Wilhelm von Oranien. 1533 — 1584. Munchen, Beck, 1956, 1-258.

ВеIl Н. Lord Palmerstone. Hamden, Archon, 1966, v. 1, 1 — 500, v. 2, 1 — 500.

Веnсе- Jones М. Clive of India. London, Constable, 1974, 1-377.

Berne Е. А layman's guide to psychiatry and psychoanalysis. Harmondsworth, 1971, 1-429.

Вigеlow R. The dawn warriors. Man' s evolution toward реасе. Boston, Brown, 1969, 1-276.

Biosocial Anthropology. L., Maleby, 1975, 1 — 169.

Вlom В. Stability ano change in human characteristics. N. Y., Wiley, 1964, Х1Ч, 1-237.

Boelkins R. С., Heiser J. F. Biological base of aggression. Violence and the struggle for existence. Daniels D. et al. (Ed.).

Bolton R. Aggression ап4 hypoglycemia among the Quolla: а study in psychobiological anthropology. Ethnology, 1973, 12, N 3, 227-259.

Воrissаvlievitch М. The Golden Number. London, Tiranti, 1958.

Borkowsky Е. Das Leben Friedrich без Weisen, Kurfursten zu Sachsen. Jena, Diderichs, 1929, 1-80.

Bracken Н. Humangenetische Psychologic. Berlin, Springer. Humangenetik, 1969, Bd 1/2, 409 — 561.

Brooks Y. W., Mueller Е. Serum urate concentrations among university professors. JAMA, 1966, 195, N 6, 415-418.

Вrothwell D. The real history of syphilis. Science J., 1970, 6, N 9, 27-33.

Вkleу Th. The dawning of genius. L., Routledge, 1858, 1 — 108.

Bullock А. Hitler and the origins of the second world war. Proceedings of the British Academy. Oxford, 1967, 259 — 287.

Burks В. S., Jensen D. W., Terman L. М. Genetic studies of Genius. III. The promise of youth. Follow-up studies of а thousand gifted children. Stanford, 1930, Х1Ч, 1-508.

СаЬаnes А. Louis XI, jugе par l'histoirе, explique par la medicine. Paris, Michel, 1957. Les indiscretions dе l'historе, sexieme serie, 1 — 20.

Cadoret R. J. The genetics of affective disorder ап4 genetic counseling. Social biology, 1976, 23, N 2, 116-122.

Cancro R. (Ed.) . Intelligence: genetic ап4 environmental influences. N.Y., Grune & Stratton, 1971, 1-312.

Carpenter С. R. (Еd.). Naturalistic behavior of nonhuman primates. Pennsylvania State Univ. Press. 1964.

Cattell J. М. А statistical study of eminent men. Popular Science Monthly. 1903, 53, 359-378.

Cattell R. В. The scientific analysis of Personality. Harmondsworth, Penguin books, 1967, 1-400.

Cattell R. В., Butcher H. J. The prediction of achievement and creativity. N. Y., Воbls-Merrill, 1968, ХIV, 1 — 366.

Chantelanze R. Portraits historiques. P., Didier, 1886, 1-420.

Chidsey О. В. Malborough. The portrait of а Conqueror. N. Y., J. Day, 1929, 1 — 218.

Chiedоwskу К . Rom. Menschen und Leute des Barok. Munchen, Muller, 1921, 1 — 599.

Chledowsky К. Die letzten Valois.-Munchen, Muller, 1922, 1 — 437.

Copeman W. S. С. А short history of the gout. Berkeley, 1964, 1-236.

Соx С. M. The early mental traits of three hundred geniuses, II. Stanford University, 1926, 1-842.

Cox М. Н. The fulfillment of promise: 40 year follow up of the Terman gifted group. Рsусhоlоgу Моnоgгарhs, 1968, 77, 9-93.

Dale Р. М. Medical biographies. The ailments. of thirty-three famous persons. Norman, Univ. Oklahoma Press, 1952, 1 — 259.

Delibere М. La couleur dans les activites humaines. Paris, Dunod, 1959, VI,1 — 351.

Dewhurst К., Beard А. W. Sudden religions conversions in temporal lobe epilepsy. Brit. J. Psychiatry, 1970, 47, N 540, 497-507.

Dickinson H. Т. Walpole аnd the whig supremacy. L., English Univ. Press, 1973, 1-205.

DоЬzhаnskу Тh. The biological basis of human freedom. N. Y., Columbia Univ. Press, 1956, 1-139.

Doggагt J. Dickens ап4 the doctors. Practitioner, 1970, 204, N 1222, 249 253.

Dreistedt R. Psychological quirks of the greatest chess masters. Sci. Digest., 1973. N 1, 64-69.

Duclоs К. Histoire dе Louis XI. 1806, vol. II, 1-486.

Easum С. V. Prince Henry of Prussia, brother of Frederic the Great. Madison, Univ. Wisconsin Press, 1942, 1 — 403.

Еbstein W . Die Gicht des Chemikers Jacob Berzelius und anderer hervorragender Manner. Stuttgart, 1904.

Есklаnd В. К. Social class structure and the genetic basis of intelligence. Intelligence, N. Y.-L., Gremed. Stratton, 1974, 65-75.

Eger R. Genie ohne Erfolg. Zurich, Benziger, 1957, 1-291.

Eibl-Eibesfeld I. Der vorprogrammierte Mensch. Wien, Molden, 1973, 1 — 288.

Eldridge R. et al. Superior intelligence in recessively inherited torsion dystonia. Lancet, 1978, Х 7637, 65-66.

Еllis Н. А study of British genius. L., Conetable, 1927, ХЧI, 1-396.

Ellоposеleron Н. Podagramisch Trostbuchlein Inholtend zwo altlicher Schutzreden von herlicher ankonft (geschlecht) Hofhonor Nutzbarkeit und tifgesuchem lob des Hochgechrten gliedmachtigen und zartlichen Fraulens Podagra. Anno MDLXXVII. Strassburg, 1577, Fischart J.

Erlenmeyer-Kimling L., Stern S. Е., Scarr-Salapatek. Heritability of IQ by social class: evidence inconclusive. Science, 1973, 182, N 4116, 1042-1047.

Еssеn L. van der. Alexandre Farnese, Prince dе Раrmе, gouverneur generale des Pays-Bas, 1545 — 1592, vol. I-V. Bruxelles, 1934 — 1937.

Eysenck Н. J. The structure of human personality. L., 1971, 1-476.

Fed erН. М. Cleaning symbioses in the marine environment. Symbioses. N. Y., Cambridge Univ. Press, 1966, 1, 327-380.

Fennel I J. L. 1. Ivan the Great of Moscow. L., Macmillan, 1961; 1-371.

Fеnnеr F. Infection and social change. New Scientist, 1970, 47, N 718, 528-531.

Fertig V. Lе morphotype du syndrome dе Marfan. J. genetique humaine, 1977, 25, Supplement, 67-109.

Fieve R. R. Moodswing. The third revolution in psychiatry. N.Y., Morrow, 1975, 1-286.

Foulks Е. F. The Arctic hysterias of the North Alaska Eskimo. Amer. studies, 1972, N 10.

Gastaut Н. On genetic transmission of epilepsies. Epilepsia, 1969, v. 10, N 1, р. 5-10.

Gibbs F. А. et al. Electroencephalographic Study of Criminals. Am. J. Psychiatry, 1945, 102, 294-298.

Glaser D., Kenfick D., O' Leary V. The Violent offender. U. S. Dpt. of Health, Education, Welfare, 1966, 1-89.

Glueck S., Glueck Е. Variettes of delinquent types. Brit. J. Criminology, 1965, 5, N 3, 236-248; N 4, 388-405.

Goldschmidt-Jentner R. К. Vollender und Verwandler. Hamburg, Fischer, 1954, 1-222.

Gottesman I I , Shields J. Schizophrenia and genetics. N. Y.-L., Academy Press, 1972, 1-433

Graham S. Boris Godunof. New Haven, Jale Univ. Press, 1933, 1-290.

Graham S. Peter the Great. L., Веnn, 1950, 1-376.

Greу I. Catherine the Great. Autocrat and empress of all Russia. L., Hodder & Stoughton, 1961, 1-254.

Grisar Н. Luther. Freiburg, Herder, 1912, v. 3, 1-1108. (909-913).

Grunwald С. La vraie histoire de Boris Godounov. P., Fayard, 1961, 1 — 224.

Guilford J. P. The nature of human intelligence. N. Y., McGraw-Hill, 1967, 1-538.

Gunn J. Criminal behaviour and mental disorder. Brit. J. Psychiatry, 1977, 130, April, 317-323.

Guze S. В. Criminality and psychiatric Disorders. L., 1976, 1 — 154.

Насkett F. Henry the Eight. N.Y., Black & Gold, 1945, Х, 1 — 452.

Haldаnе J. В. S. Origin of man. Nature, 1955, 176, N 4473, 169 — 170.

Наmегtоn J. Ь. Ншпап population cytogenetics: dilemmas and problems. Аm. J. Human Genetics, 1976, 28, N 1, 107 — 122.

Hamilton W. D. The genetical evolution of social behavior, I, II. J. Theoretical Biology, 1964, 1-52.

Наmiltоn W. D. Innate social aptitudes of man: an approach from evolutionary genetics. Biosocial anthropology. Ь., Malaby, 1975, 1-169.

Heller R. The common millionaire. L., Weidenfeld u. Nicolson, 1974, УII, 1-328.

Herre P. Schopferisches Alter. Leipzig, 1939, 1 — 367.

Herrenstein R. J. IQ in the Meritocracy. Boston, Little, Brown, 1973, 1-193.

Hiebert И. E., Hiebert R. Atomic pioneers. Oak Ridge U. S. Atomic Comission, 1970, N 1, 1-64.

Hill О., Pond D. А. Reflections on one hundred capital cases submitted to electroencephalography. J. Mental Sci., 1952, 98, N 410, 23-43.

Ноllingswarth L. S . Gifted children, their nature and nurture. N. Y., Macmillan, 1929, XIX, 1-374.

Hollingsworth S. S. Children above 180 IQ. N. Y., World Books, 1949, ХVII, 1 — 332.

Нооk А. Reason and Genius. N. Y., The Philosophical Library, 1960, 1-138.

Hook E. В. Behavioral implications of the human XYY genotype. Science, 1973, 179, № 4069, 139-150.

Huxley J. Essays of а humanist. Harmondsworth, 1966, 1 — 294.

Huxley J. Transhumanism. J. Humanistic psychology. 1968, Spring, 73 — 76.

Jacobs P. А. Human chromosome heteromorphisms (variants). Progr. in Ме4. Genet. (New Series), 1977, 2, 251 — 274.

Jаgiello G. Prevalence of testicular feminization. Lancet, 1969, N 7224, 329.

Jеnkins Е. Elizabeth the Great. L., Methuen, 1958, 1-336.

Jordan P., Webbe G. Human schistosomiasis. L., 1969, Х, 1-212.

Josselyn 1. М. The capacity to love: а possible reformulation. J. Аm Acad. Child Psychiatry, 1971, 10, N 1, 6-22.

Juda . Hochstbegabung. Munchen, Urban, Schwarzenberg, 1953, 1-114.

Juvаini А . D . The history of the world-conqueror (Chingiz-Khan) le. Manchester, Univ. Press, 1958, v. 1, 1-369, v 2, 362-736.

Kalimann F. J. Heredity in Health and Mental Disorder. Norton, N. Y., 1953, 1 — 315.

Kasl S. Ч., Brooks G. W., Rodgers W. S. Serum uric acid and cholesterol in achievement, behavior and motivation. JAMA, 1970, 213, N 8, 1291 — 1299.

Keith А. А new theory of human evolution. L. Watts, 1950, 1-451.

Kipling R. Rudyard Kipling' s Verse. Definitive edit. L., Hodder, Stoughton, 1945, 1 — 844.

Kleist Н. von. Michael Kohlhaas. М., 1914, 1-83.

Kolarsky А. et аl. Male sexual deviation. Arch. Gen. Psychiatry, 1967, 17, 735.

Kranz. Lebensschicksale Krimineller Zwillinge. Springer, 1936.

Kretschmer Е. Korperbau und Charakter. Berlin, Springer, 1956, 1-387.

Kretschmer Е. Geniale Menschen. Berlin, Springer, 1958, 1 — 311.

Kreuz L. Е., Rose R. M., Jennings J. R. Suppression of plasma testosterone levels аnd psychological stress. Arch. gen. Psychiatry, 1972, 26, N 5, 479-482.

Kuhn - Foelix А. Vоm Wesen des genialen Menschen. Zurich-Stuttgart, Rasoher, 1968, 1-186.

Laignel- Lavastine М. La goutte а Byzance. Ann. Intern. Меd. Phys. Рhysio-Ьiologiе. Anvers, 1937, 30, N 3, 49-57.

LаmЬ H. Genghis Khan, the emperor of all men. N. Y., McBride, 1927, 1-270.

Lamb Н. Tamerlane, the earth shaker. N.Y., Garden City Publ. Со., 1928, 1 — 340.

Lаmb H .Suleiman the Magnificent, Sultan of the East. N. Y., Bantam, 1951, 1 - 328.

LamЬ Н. Hannibal: one man against Rome. N. Y., Bantam, 1960, XII, 1-216.

LamЬ Н. ВаЬог the Tiger, first of the great Moguls. N. Y., Doubleday, 1961, 1 — 336.

Lange J. Verbrechen als Schicksal. Studien an kriminellen Zwillingen. Leipzig, Thieme, 1929, 1-96.

Lange-Eichbaum W., Kurth W. Genie, Irrsinn und Ruhm. Stuttgart, Reinchardt 1967, 1-764.

Langfeldt G. The mental state of the Norwegian traitor, Vidkun Quisling. Psychiatry Digest, 1970, 31, N 5, 11-16.

Ledute J. Criminologie et science реnitentiairе. Paris, 1975, 1 — 832.

Lеnаrd P h. Grosse Naturforscher. Eine Geschichte dег Naturforschung in Lebensbeschreibungen. Munchen, Lehmann, 1929, 1 — 324.

Lennane G. А. Q. et al. Gout in the Maori. Ann. Rheum. Dis., 1960, 19, N2, 120-125.

Leоnhаrdt К. Akzentuierte Personlichkeiten. Berlin, Yolk und Gesundheit, 1971, 1 — 328.

Lеоnhаrdt К. Der Masochismus von Rousseau in seinem Leben und seinem literarischen Schaffen. Ztschr. Klinische Psychologic u. Psychotherapie. 1974, 22, N 4, 324-339.

Letоuгnеаu Сh . Evolution politique. P., 1890, 1 — 518.

Lеtournеаu Сh . Evolution dе la morale. P., 1894.

Lеttres de Turenne. P., Ministere des affaires culturelles, 1971, 1-670 (р. 11).

Lewis W.S. Horace Walpole. NY., Pantheon Books, 1961,1 — 215.

Llоуd А. The maligned monarch. А life of King John of England. N. Y., Doubleday, 1972, 1428.

Loehlin J. С., Lindzey G., Spuhler J. N. Race difference in intelligence. San Francisco, Freeman, 1975.

Loewenfeld L. Uber die geniale Geistesthatigkeit mit Ьеsondегег Berucksichtigung des Genies fur bildende Kunst. Wiesbaden, Bergmann, 1903, 1-104.

Levasseur P. E. L'instruction primaire aux Etats-Unis. Paris, 1894. 1 — 108.

Lorenz К. Das sogennante Воsе. Zur Naturgeschichte der Aggression. Wien, Вогоther-Schoeler, 1963, ХV, 1 — 415.

Lоrenz К. On Aggression. N. Y., Bantam Books, 1969, 1-306.

Lоуоt P La goutte chez le duc de Lorraine. Semaine des Hopitaux. Paris, 1953, 23, N 5, 1280-289.

Ludwig Е. Genie und Charakter. В., Zsolnay, 1932, 1-457.

Ludwig Е. Beethoven. Life of а conqueror. L., Hutchinson, 1943, 1-271.

Luke M. M. Gloriana.L., Gollancz, 1974, 1-734.

Масаulау Т . В . Critical & historical essays. L.-N. Y., Dent & Dutton, 1961, v. 1, 1-669; v. 2, 1-669.

Mc Grow. The Modern men of science. N. Y., McGrow-Hill, 1966, 1- 620.

Madariaga S. dе. Christopher Columbus. N. Y., Ungar, 1967, 1 — 524.

Madelin L. Les grands serviteurs 4е la monarchic. P., Flammarion, 1933, 1 — 126.

Manfredi Е. et al. Etude clinique (oculaire, cardiovasculaire (constitutionelle) et genetique du syndrome dе Marfan (Enquete sur 12 families). J. Genetique Humaine, 1977, 25, Suppl. 1-65.

Mark V., Erwin F. R. Violence ап4 the Brain. N. Y., Harper & Row, 1970, ХIV, 1-170.

Martin R. G. Lady Randolf Churchill. L., Cassel, ч. 1, Х, 1 — 335, v. 2, ХI, 1-384.

Mаrx К. The secret diplomacy of the XVIII century. L., Sonnenschein, 1899, 1-96.

Maurier D. dе. Golden Lads. N. Y., Doubleday, 1975, 1 — 251.

Мауnагd Е. С. L. Cleaning symbiosis ап4 oral grooming on the coral reef. Biology of the Month. Washington, 1968, 79 — 88.

Мауnаrd - Smith J . Group selection. Q. Rev. Biol. 1976, 57, 277-283.

Меnаnd mice at Edinburgh. Reports from the Genetic congress. The «Manifesto». J. Heredity, 1939, 30, N 9, 371-374.

Меss F . Das geistige Reich von dieser Welt. Berlin, Verlag fur Staatswissenschaften, 1935, 1-78.

Меstеl А. Das physiologisch geistige Leistungsmaximum in Lebensalter. Munchen, Frank, 1967, 1-83.

MitcheIl М. Gone with the wind. N. Y., MacMillan, 1948, 1-1037.

Mobius P. J. Uber das Pathologische bei Goethe. Leipzig, Barth, 1898, 1-208.

Mobius Р. J. Schopenhauer. Leipzig, Barth, 1904, 1 — 282.

Моnroe R . R . Anticonvulsiants in the treatment of aggression. J. Nerv. ment. Dis., 1975, 160, N 2, 119 — 126.

Montegue А. (Еd.) . Man аnd Aggression. N. Y., Oxford Univ. Press, 1968, 1-178.

Мontеguе А. The nature of human aggression. L., Oxford Univ. Press, 1976, ХI, 1 — 381.

Moran С. W. Churchill. Boston, Houghton, Mifflin, 1966, 1 — 877.

Моrris D. The biology of art. London, Methuen, 1962,1 — 176.

Morris D. The naked ape. А zoologist's study of the human animal. N. Y., 1967, 1-252.

Moscheroesch H. М. Der nutzliche Gebrauch des adeligen Podagras mit allen dabei befindlichen Tugenden desselben. 1739.

Моуег К. Е. Physiology of aggression and implications for control. Personality and psychopatology. N. Y.-L., Academic Press, 1971, 1-171, 61-92.

Мuelleеr Е. F. & Вrооks. Harnsaure und Eifolgsstreben. Bild der Wissenschaft, 1967, 4, N 5, 402-408.

Napoleon. Vie politique et militaire de Napoleon, raconte par lui-meme au Tribunal de Cesar, d'Alexander et dе Frederic. Paris, 1827, v. 1V, р. 16.

Newman Н. Н., Freeman F. N., Holzinger К. J. Twins. А study of heredity аnd environment. Chicago Univ. Press, 1937, 1 — 360.

Nichols R. С. The National merit twin study. Methods and Goals in Нuman Behavior Genetics. N. Y.-L., Academic Press, 1965, 151 — 166, 231-244.

Nitske W. R., Wilson С. М. Rudolf Diesel. Pioneer of the age of power. Norman, University Oklahoma Press, 1965, 1-318.

Oden М. Н. The fulfillment of promise. 40 year follow-up of the Terman gifted group.Genetic Psychology Monographs, 1968, 77, 3-94.

Оrоwап Е. The origin of man. Nature, 1955, 175, N 4459, 683-684.

Раddосk J., Gеnоves S. Violence аnd behavior: а symposium on the origins of Маn's inhumanity to man. Аm. J. Physical Anthropology, 1974, 41, N 1, 1 — 5.

Penfield W., Jasper К. Epilepsy and the Functional Anatomy of the Нuman Brain. Boston, 1954. 1-896.

The Physiology of aggression and defeat. N. Y., Plenum, 1971, 1-312.

Рickering G. Creative malady. L., Allen & Unwin, 1974, 1-327.

Plesse W., Rux D. Biographien bedeutender Biologen. Berlin, «Yolk und Wissen», 1977, 1-384.

Post R. Н. Possible cases of relaxed selection in civilized populations. Humangenetik, 1971, 13, N 4, 253-284.

Рrосорius Саеsаriensis. Gotenkrieg, Вd. IV.

Prokop L. Die Chromosomen der Sport-Amazonen. Kosmos, 1972, N 10, 433 — 446.

Puzo М. The godfather. Greenwich (Coun.) Fawcett, 1960, 1 — 447.

Rackwitz Е. Die unsere Welt verandern halfen. Berlin, 1971.

Radestock Р. Genie und Wahnsinn. Breslau, Trewend, 1884, 1 — 79.

Reid Е. V. Literary genius and manic-depressive insanity. Medical Record, 1913, 83, N 6, 245-248.

Rensch В. Homo sapiens: from man to demigod. N. Y., Columbia Univ. Press, 1972, 1-228.

Revesz G. Talent und Genie. Grundzuge euner Begabungspsychologie. Berlin, Francke, 1952, 1-388.

Riddel W. I., Carl К. G. Comparative investigations of the relationship between cerebral indices and learning abilities. Вгаin, Behavior, Evolution, 1977, 14, N 6, 385-399.

Riehl А. Fuhrende Denker und Forscher. Leipzig, Quellе & Меуег, 1922, 1-240.

Rosen G. Sir William Temple and the therapeutic use of moxa for gout in England. Bull. Hist. Med., 1970, 44, N 1, 31-39.

Rowse А. L. The early Churchills. N. Y., Harper, 1956, 1 — 378.

Sаitschick R. Denker und Dichter. Zurich, Rascher, 1949,1 — 340.

Sаrgent W. The psychology of faith. Brit. J. Psychiatry, 1969, 115, N 522, 505-518.

Schеvill F The great elector. Chicago Univ. Press, 1947, 1 — 442.

Sсhоеnfeld М. R. Nicolo Paganini, Musical Magician and Marfan Mutant. JAMA, 2/1, 239, N 1, 40-42.

Schreffler К. Lebensbild des Talentes. Berlin, Nauck, 1948, 1 — 296.

Schwartz H. Abraham Lincoln and the Marfan syndrome. JAMA, 1964, 187, N 7, 473-479.

Scott W. S. Jeanne d'Arc. L., Harrap, 1974, 1 — 239.

Seeck О. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Berlin, Siemenroth & Troschel, 1897, v. 1, 1901, v. 2.

Seidlitz W. Allgemeines historisches Portratwerk. Einе Sammlung von 600 Portraten der beruhmtester Personen aller Volker und Stande seit 1300. Munchen, Kunst & Wissenschaft, 1884 — 1888, Bd. I — IV.

Seidel W. Gottfried Wilhelm Leibniz. Leipzig, Urania, 1975, 1 — 109.

Selye Н. From dream to discovery. N.Y., McGraw-Hill, 1964, 1 — 419.

Selуе Н. Stress without distress. L., Hodden & Stoughton, 1974, 1 — 171.

Seze S., Ryckewaert А. La Goutte. P., Expansion scient. franc., 1960, 1-268.

Sheinfeld А. Your heredity аnd environment. L., Chatto & Windus, 1972, 1 — 830.

Shields J. Monozygotic twins. Brought up apart and brought up together. L., Oxford Univ. Press, 1962, 1 — 264.

Shuter R. Hereditory and environmental factors in musical ability. Eugen. Rev., 1966, 58, N 3, 149-156.

Singh J. Some eminent Indian Scientists. Delhi, 1966, 1 — 131.

Spoerri Т. Genie und Krankheit. Eine psychopatologische Untersuchung der Familie Feuerbach. Basel-N. Y., Karger, 1-136.

Stаffоrd R . Е . Estimation of the interaction between heredity and environment for musical aptitude of twins. Human Heredity, 1970, 20, N 3, 356-360.

Stern С. Grundlagen der Humangenetik. Jena, Fischer, 1968, 1 — 754.

Struve F. S., Klein D. F., Saraf К. S. Electroencephalographic correlates of suicid ideation аnd attempts. Arch. gen. Psychiatry, 1972, 27, N 3, 363-367.

Swanson D. W., Bohnert P. J., Smith J. А. The Paranoid. Boston, Little & Brown, 1970, XII, 1-523.

Таlbot I H. Gout N. Y.-L., 1964, 1-261.

Terman L. М. et al. Genetic studies of genius. I. Mental and physical traits of а thousand gifted children. Stanford Univ. Press, 1925, 1-648.

Terman L. М. Genetic studies of genius. 1926-1947, Seconded, 1926 — 1947, v. I-IV.

Terman L. М. Scientists аnd non-Scientists in а group of 800 gifted men. Psychological Monographs, 1954, № 378, v. 68, N 7, 1-44.

Terman L. М., Oden М. Н. The gifted child grows up. Stanford, 1948, 1-443.

Тhаddeus F. Frederick the Great. N. Y., 1930, 1-330.

Thomas Н., Thomas D. L. Living biographies of great scientists. N. Y., Garden City, 1959, 1-314.

Thomas Н., Thomas D. L. Living biographies of famous novelists. N. Y., Garden City, 1959, 1-305.

Toynbee А. Sоmе problems of the Greek history. L., 1969, 1-538.

Treue W. Mit den Augen ihrer Leibarzte. Dusseldorf, 1955.

Trivers R . L. The evolution of reciprocal altruism. Quaterly Rev. Biol., 1971, 46, N 1, 35-37.

Van Valen S. Brainsize and intelligence in man. Amer. J. physical Anthropology, 1974, 40, № 3, 417-424.

Verdun М. Medizinische und gerichtsaztliche Anthropologic. Bericht 8. Tagung Dtsch. ges. Anthropologic, (1963), 165, 134-136.

Vierordt Н . Medizinisches aus der Geschichte. Tubingen, Laupp, 1910, 1 — 200.

Waetzoid W. Die Kunst des Portrats. Leipzig, Hirt, 1908.

Waldman М. Some English dictators.

Waldvogel R. Aug der Fahrte des Genius. (Biologic Beethovens, Goethes, Rembrandts). Hannover, Hahnsehn, 1925, 1-119.

Wasielewski W. J. Robert Schumann. Leipzig, Breitkopff u. Hartel, 1906, 1 — 532.

Watts С. R., Stockes А. W. The social orderof turkeys. Scientific American, 1971, 224, N 6, 112-118.

Weigand. Turenne. P., Flammarion, 1929, 1-258.

Weininger О. Geschlecht und Charakter. Wien-Leipzig, 1920, 1 — 599.

Westhoff С. F., Bumpass L. The revolution in birth control practices of U. S. Roman CathoIics. Science, 1973, 179, N 4068, 41-44.

Whitehеаd А. Adventures of ideas. Cambridge, Univ. Press, 1943, 1 — 392.

Wickier W. Die Biologic der Zehn Gebote. Munchen, Piper, 1971, 1 — 224.

Wilde О. J. S. Inheritance of personality traits. Acta Psychol., 1964, 22, 37 — 51.

Wilder J. Sugar metabolism in its relation to criminality. Handbook of correctional psychology, 1947, 98-12).

Willard N. Lе genie et la folie en dix-huitieme siecle. P., Press Univ. France, 1963, 1 — 173.

Williams D . Neural factors related to habitual aggression. Brain, 1969, 92, N 3, 503-520.

Williams N. Elizabeth, Queen of England. L., Weidenfeld, Nicolson, 1967, 1 — 388.

Williams N. The life and times of Henry VII. L., Weidenfeld, Nicolson, 1973, 1-224.

Williams N. Аll the Queen' s Men. N. Y., MacMillan, 1977, 1 — 272.

Witt Stetten dе. Gout and Metabolism. Scientific American, 1958, 198, N 6, 73 — 81.

Woods F. А. Mental and moral heredity in Royalty. А statistical study in history and psychology, N. Y., Holt, 1906, VIII, 1-312.

Wussing Н. Biographien bedeutender Mathematiker. Веrlin, «Volk und Wissen», 1975, 1-533.

Wyngaarden J. В., Kelley W. N. Gout and hyperuricemia. N. Y., Grune & Stratton, 1976, 1-512.