На главную / Капитализм и социализм / А. И. Фет. Инстинкт и социальное поведение. Второе издание. Главы 6-10

А. И. Фет. Инстинкт и социальное поведение. Второе издание. Главы 6-10

| Печать |


СОДЕРЖАНИЕ

  1. А. И. Фет. Инстинкт и социальное поведение. Второе издание. Главы 6-10
  2. Начало классовой борьбы
    1. Общественные конфликты
    2. Пути порабощения человека
    3. Начало классового общества
    4. Рабство и свобода
    5. Изобретение денег и его последствия
  3. Христианство и Средние века
    1. Гибель древней цивилизации
    2. Сущность христианства
    3. Происхождение христианства
    4. Учение Христа
    5. Церковь и Темные века
      1. Наследие древности
      2. Христианская церковь
  4. Прогресс и его изнанка
    1. Происхождение идеи прогресса
    2. Понятие прогресса
      1. Сравнение культур
      2. Гуманистическая система ценностей
      3. Идея прогресса
    3. Оборотная сторона прогресса
    4. Французская Революция
  5. Рынок и современная цивилизация
    1. Предпосылки первой цивилизации
      1. Население
      2. Рынок
      3. Разорение крестьян
      4. Роль Европы
      5. Явление машины
    2. Свободный рынок
    3. Игры и экономическое поведение (текущая позиция)
    4. Ограничения свободного рынка
      1. Экстремальные принципы в естествознании
      2. Локальность равновесия
      3. Границы применимости принципа Адама Смита
      4. Ограничения свободного рынка
      5. Кибернетический смысл регламентации рынка
  6. Начало капитализма
    1. Современный капитализм
    2. Промышленная революция
    3. Капитализм в Англии
    4. Капитализм во Франции
    5. Пролетарская революция

Когда появилась теория Адама Смита, гуманитарные науки – к которым еще долго причисляли «политическую экономию» – попросту отождествлялись с книжной ученостью, как в Средние века; но точные науки уже сделали первый решительный шаг. В 1687 году вышла книга Ньютона «Математические начала натуральной философии», содержавшая основы механики и объяснение движения планет. «Натуральной философией» Ньютон называл возникшую таким образом физику, до сих пор составляющую основание научного понимания мира. Значение этой книги было столь велико, что можно считать ее появление подлинным началом Новой истории.

Механические системы, описанные Ньютоном, были предсказуемы, в том смысле, что знание начального состояния такой системы, то есть состояния в произвольный заданный момент времени, позволяло предсказать все будущее этой системы. Например, зная из наблюдений положения и скорости планет Солнечной системы в некоторый момент, можно в принципе предсказать их положения и скорости в любой последующий момент. Системы, допускающие такие предсказания, называются детерминированными.

Экономические системы не допускают ни детального описания, ни точных предсказаний. Если попытаться, например, описать состояние рынка в некоторый данный момент, то оказывается, что невозможно получить точные данные о спросе и предложении товаров в этот момент, а следовательно, даже точное знание рыночного механизма не позволило бы предсказать будущее рассматриваемого рынка. Впрочем, этот механизм и не имеет детального описания, а известны лишь вероятности того или иного состояния рынка, того или иного исхода операций отдельного покупателя или продавца. Системы, допускающие только вероятностные предсказания, называются стохастическими.

На языке современной науки рыночное хозяйство – это стохастический процесс, как и другие общественные явления, например, выборы или войны. Изучение таких процессов начинается с простейших примеров: моделями их служат игры, такие, как бросание монеты или костей, шашки, шахматы и всевозможные карточные игры. Каждый участник рыночного хозяйства вступает в игру со своими партнерами, имея весьма неполную информацию об их ресурсах и намерениях. Конечно, результаты такой игры нельзя точно предвидеть – можно только предсказать их вероятность.

Математическая теория игр была построена в тридцатых и сороковых годах Джоном фон Нейманом. Как всякая математическая теория, она содержит идеализацию рассматриваемого предмета: предполагается, что точно определены правила игры и цель игры, то есть ситуация, когда игра прекращается, а также выигрыш – численная оценка результата игры для каждого игрока. Предполагается, что каждый игрок стремится к наибольшему выигрышу, что соответствует классическому постулату всех экономистов, начиная с Адама Смита, считавших главным мотивом поведения человека личную выгоду. Для каждого игрока существует оптимальная стратегия, которую он выбирает, предполагая поведение всех других игроков столь же рациональным, то есть считая, что они выберут, в свою очередь, самые выгодные для себя ходы. Для самых простых игр оптимальная стратегия обеспечивает победу определенного игрока (например, начинающего игру) независимо от поведения противника. Но в общем случае можно оптимизировать лишь «математическое ожидание» выигрыша, то есть средний выигрыш в достаточно длинной серии партий; при этом результат одной партии можно предсказать лишь с некоторой вероятностью. В определенных случаях оптимальная стратегия предусматривает «случайные ходы», что приближает теорию игр к реальным, например, политическим играм, всегда происходящим в условиях некоторой неопределенности. В игре в «орла и решетку» все ходы случайны; но и в более «разумных» играх, где игрок разгадывает намерения противника по его ходам, может оказаться более выгодным делать время от времени случайные ходы, лишающие противника такой возможности.5

Фон Нейман (которому принадлежит также важная роль в изобретении компьютера) имел в виду именно объяснение механизмов экономической жизни, и его книга6 поначалу была воспринята как некое откровение в области общественных наук – нечто вроде ньютоновых «Начал» в естествознании. Панацеи для решения общественных вопросов у нас все еще нет, но теория игр позволила лучше понять целый ряд явлений.

C точки зрения теории игр надо различать “локальную” игру, в которой каждый экономический индивид играет против всех возможных на рынке противников, от “глобальной” игры, в которой все индивиды участвуют вместе, как партнеры или члены одной команды. В локальной игре противники каждого индивида не сотрудничают между собой, поскольку правила свободного рынка запрещают коалиции; это игра “всех против всех”, в которой каждый игрок борется только за себя, добиваясь наибольшего личного выигрыша и вовсе не принимая во внимание результаты такого поведения для общества в целом.7 В соответствии с этим, классическая “политическая экономия” считала главным мотивом личного поведения стремление к наибольшему обогащению и принимала во внимание только этот мотив.

Правила локальной игры – это правила свободного рынка, имеющие в данной стране определенное юридическое выражение. Завершение игры, когда подводятся итоги, зависит от экономического цикла, в котором участвует индивид; например, можно считать концом игры конец года. Тогда выигрыш каждого игрока – это его годовой доход в денежном выражении. Экономика, основанная на только что описанной локальной игре, то есть на конкуренции всех против всех, ограниченной лишь правилами свободного рынка, называется капитализмом. Точнее говоря, это «чистый капитализм», в таком виде никогда не существовавший, потому что никогда не было совершенно свободного рынка. Но в течение примерно полутора столетий (с 1750 до 1900 года) существовало некоторое приближение к такому типу хозяйства, которое мы будем называть классическим капитализмом.

В глобальной экономической игре экономические индивиды – например, все индивиды некоторого государства – образуют коалицию и, следовательно, правила такой игры не имеют ничего общего со свободным рынком. В крайнем случае противников в этой игре нет: в таких случаях говорят, что игра идет «против природы». Завершением игры является, опять-таки, некоторый условный срок, а выигрышем считается «национальный доход», то есть суммарный доход народного хозяйства за это время, выраженный в деньгах. Содержание глобальной игры в том, что все индивиды данной страны, сотрудничая между собой, стремятся добиться максимального национального дохода. При этом индивид нисколько не заботится о собственных интересах, имея в виду только «общее благо». Такую мотивацию индивида, впрочем, еще никогда не наблюдавшуюся в истории, можно было бы назвать «абсолютным альтруизмом».8 Заметим, впрочем, что племенная мораль, описанная в главе 3, была некоторым приближением к альтруизму: племя в известной мере играло в «глобальную игру».

Экономика, основанная на этой игре, называется коммунизмом. Точнее, это «утопический коммунизм», нигде и никогда не существовавший. К нему пытались приблизиться в 20 веке в России, Китае и некоторых других странах, где захватили власть коммунистические партии, но их власть очень скоро превратилась в бюрократическую диктатуру. Во всех случаях попытки навязать индивидам «самоотверженное» поведение не приводили к наилучшим общественным результатам.

В действительности в развитых странах всегда существовали промежуточные экономические системы, постепенно эволюционировавшие от «классического капитализма» к смешанным системам, соединявшим уже не очень свободный рынок со все бóльшим государственным вмешательством. Такое вмешательство консерваторы неодобрительно называли «социализмом».

«Принцип Адама Смита», представляющий его главное открытие, парадоксальным образом связывает локальную игру с глобальной: когда каждый индивид ведет свою локальную игру, побуждаемый эгоизмом, в результате получается наилучший выигрыш глобальной игры, как будто осуществляющий идеал альтруизма! Сам Адам Смит объяснял это тем, что собственный интерес, хотя и действующий в узких пределах личного понимания, сильнее всего мобилизует человеческую энергию. Отсюда, по его мнению, и происходит наибольшее общее благо: это и есть пресловутый «оптимизм» Адама Смита. Никоим образом не оспаривая значение «принципа Адама Смита» – это было великое открытие, положившее начало экономической науке – я попытаюсь теперь выяснить его гносеологический статус.

__________

Чтобы понять отношения между локальным и глобальным подходом, рассмотрим сначала, как они складываются в более простых ситуациях – в физике. Представим себе тонкую упругую мембрану, вроде употребляемых в телефонных трубках, край которой заделан в жесткий зажим. Пусть вначале мембрана М находится в плоскости чертежа (рис.1а) в ненапряженном состоянии, с краем К. Теперь изогнем зажим, подняв его на разную высоту над плоскостью, так что кривая К уже не укладывается в одну плоскость; при этом мембрана М тоже изгибается и приходит в равновесие, принимая вид кривой поверхности, висящей над горизонтальной плоскостью (см. вид сбоку на рис.1б). При заданной форме граничной кривой эта поверхность имеет вполне определенный вид. Чтобы найти этот вид, можно прибегнуть к двум различным способам. Первый способ состоит в том, что из всех кривых поверхностей с заданной граничной кривой К ищут ту поверхность, для которой некоторая величина – потенциальная энергия напряжения – имеет наименьшее значение. Оказывается, что мембрана всегда устанавливается таким образом, чтобы это значение было наименьшим, но в природе это получается само собой, а нам для решения задачи пришлось бы рассмотреть множество поверхностей с заданной границей К, вычислить для каждой из них потенциальную энергию (что отнюдь не просто!), а затем сравнить полученные числа и найти наименьшее из них. При этом каждый раз надо было бы рассматривать всю поверхность в целом, так что этот подход можно назвать глобальным.

Рис. 1а, 1б

Но есть и другой, локальный подход, изображенный на рис.2. Заменим мембрану сеткой с узлами, связанными между собой пружинами, как это делается в пружинных матрацах, и натянутой на ту же границу К. Для каждого узла можно найти его высоту над горизонтальной плоскостью (см. отрезки Р0Р, Q0Q на рис.1б). Тогда оказывается, что в положении равновесия сетки высота каждого узла Р приближенно равна среднему арифметическому высот четырех соседних узлов Р1 , Р2 , Р3 , Р4 . Это локальный метод, поскольку надо брать лишь высоты нескольких соседних точек, но в физике доказывается, что он вполне равносилен глобальному. Каждая точка упругого тела ведет себя так, как будто «знает» лишь положения соседних точек и приспосабливается к ним; в процессе установления равновесия каждый узел перемещается лишь под действием примыкающих к нему пружин, но все тело принимает форму с минимальной энергией.

Принцип минимума потенциальной энергии проще всего проиллюстрировать примером равновесия шарика на кривой поверхности. Под влиянием силы тяжести шарик займет самое низкое положение на поверхности - на дне одного из ее углублений, поскольку потенциальная энергия шарика пропорциональна его высоте над землей. Иначе говоря, в состоянии равновесия потенциальная энергия минимальна.

Рис. 2

«Оптимизация» потенциальной энергии аналогична оптимизации национального дохода, а соотношение между ближайшими узлами – игре экономического индивида, учитывающей лишь его ближайшее окружение. Подобно тому, как каждый узел сетки реагирует лишь на положение соседних, занимая «среднее» положение между ними, каждый индивид реагирует лишь определенным образом на поведение его соседей, и этого достаточно для оптимизации всего национального дохода.

В физике все описанное выше может быть строго доказано, и принцип минимума потенциальной энергии имеет статус теоремы. В экономической теории (развитой Адамом Смитом еще до возникновения теории упругости и без математического аппарата!) ситуация значительно сложнее. Если сузить рассмотрение рынка, ограничиваясь случаем, когда известны все выходящие на рынок товары, все производители этих товаров с их объемом производства и себестоимостью и все потребители с их потребностями и покупательной способностью, то для такого детально описанного свободного рынка можно в принципе рассчитать рыночное равновесие цены; при этом «принцип Адама Смита» становится доказуемой теоремой.9 Это значит, что если бы мы в самом деле знали все указанные данные и умели бы провести все нужные вычисления, то мы могли бы предсказать состояние равновесия рынка с наибольшим общим доходом. В таком случае можно было бы планировать экономическую жизнь общества, заранее назначив каждому индивиду его роль в качестве производителя и потребителя и устранив всякую конкуренцию – причем получились бы в точности те же оптимальные результаты, что и в условиях свободного рынка с неограниченной конкуренцией!

Казалось бы, этим устанавливается экономическая «равноценность» систем, описанных выше под именем «капитализма» и «коммунизма». Более того, вне области материального обеспечения все преимущества оказались бы, как можно подумать, на стороне коммунизма, поскольку индивид, освобожденный от «борьбы за существование» и от страха разорения и безработицы, мог бы посвятить свою жизнь творчеству, наслаждению искусством и общению с людьми, столь же свободными от всех низменных забот. Это и обещали коммунисты своим последователям. А поскольку их система, по-видимому, не предусматривала паразитизма, связанного с частной собственностью, то можно было уверовать в ее превосходство. Более того, «глобальные» обещания коммунистов апеллировали к высоким человеческим идеалам, тогда как «локальные» расчеты индивида, погруженного в свое рыночное окружение, отнюдь не вдохновляются этими идеалами и воспринимаются как «мещанское» себялюбие.

Но в действительности детальный расчет рыночного хозяйства невозможен. Можно показать, что сбор всей необходимой для этого информации и выполнение всех нужных вычислений потребовали бы большего труда, чем все народное хозяйство в целом; а этот труд, в свою очередь, кто-то должен был бы учитывать и планировать, и так далее до бесконечности. Конечно, можно было бы попытаться оперировать с сокращенной информацией, пренебрегая некоторыми данными и заменяя другие данные «средними значениями». Такой деятельностью и занимались всевозможные плановые органы так называемых «социалистических» стран – и полностью провалились. Не помогли и компьютеры, заимствованные у капиталистов, потому что нельзя было получить надежных данных, и потому что нельзя было учесть, как повлияют на результаты все пренебрежения и усреднения. Комедия «госпланов» обернулась трагедией для разоренных народов.

Значение «принципа Адама Смита» не в этом. Он дает уверенность в том, что свободный рынок, предоставленный самому себе и без общего планирования, ведет к оптимальным глобальным результатам. Теоремы математической экономики служат именно для объяснения этого принципа, а вовсе не для химерических расчетов с недоступными данными. Если же перейти от искусственно упрощенных рыночных процессов к тем, которые происходят в действительности, то «принцип Адама Смита» приобретает статус закона природы: законы природы подтверждаются на опыте в большом числе случаев, доказываются как теоремы в специальных условиях, а в общем случае постулируются как правдоподобные гипотезы. Разумеется, всегда есть границы, вне которых эти гипотезы теряют силу. К таким ограничениям мы сейчас перейдем.

 


Страница 32 из 44 Все страницы

< Предыдущая Следующая >
 

Вы можете прокомментировать эту статью.


Защитный код
Обновить

наверх^