На главную / Образование и воспитание / Жизнеописание Льва Семёновича Понтрягина, математика, составленное им самим. Рождения 1908 г., Москва

Жизнеописание Льва Семёновича Понтрягина, математика, составленное им самим. Рождения 1908 г., Москва

| Печать |




«Математический сборник»

«Математический сборник» — так называется старейший русский математический журнал, основанный в 1866 году. С 1932 по 1950-й годы главным редактором его был О. Ю. Шмидт. А после него, до самой своей смерти в январе 1973 года, — И. Г. Петровский. Когда Петровский умер, в Отделение математики поступили два предложения: П. С. Александров предложил А. Н. Колмогорова, а И. М. Виноградов предложил меня. Академик-секретарь Отделения Н. Н. Боголюбов провёл тайное голосование, при котором подавляющая часть присутствовавших на заседании членов Бюро Отделения высказалась за меня и лишь один голос был получен Колмогоровым.

В январе 1974 года Президиум АН СССР утвердил меня главным редактором журнала. Соглашаясь занять этот пост, я вовсе не собирался возглавить доставшуюся мне в наследство от Петровского редколлегию. Я был намерен составить свою, новую, с которой мне легко и просто будет работать.

Редколлегия Петровского была неприемлема для меня, впрочем, так же, как и я для неё. В конце концов мне это удалось, не сделав ни одной уступки. Но мне пришлось преодолеть огромное сопротивление П.С.Александрова и А. Н. Колмогорова, которые трепали мне нервы около трёх лет. Существенную помощь в этой борьбе оказал мне Президент Келдыш, которому просто надоела настырность Александрова и Колмогорова. Позицию Келдыша можно формулировать так: «Мы назначили главного редактора, а составлять редколлегию — это его дело».

Группа Александрова и Колмогорова, представляющая Московское математическое общество, сохраняла в своих руках журнал «Успехи математических наук». А журнал «Математический сборник» я вырвал у них. Из старой редколлегии я сохранил только четырёх членов, в том числе Александрова и Келдыша, а также заместителя главного редактора А.А.Гончара, который при Петровском и теперь ведёт основную работу в журнале.

Своё предложение о новом составе редколлегии я внёс на рассмотрение Бюро Отделения, и он был там немедленно утверждён. Окончательно состав редколлегии должен был утверждаться на секции Президиума АН СССР, который возглавлял А. А. Логунов. Прежде чем секция занялась этим утверждением, я пошёл к Логунову и показал ему список новой редколлегии. Редколлегия ему понравилась. Это была моя первая  встреча с Логуновым. Впоследствии мы с ним познакомились ближе, и как мне кажется, прониклись взаимным доверием. Позже я обращался к нему по многим вопросам и получал от него помощь. Секция утвердила мою редколлегию и в октябре 1974 года Келдыш подписал соответствующее распоряжение Президиума АН СССР.

После того как предложенный мною состав редколлегии рассматривался на Бюро Отделения, моё предложение стало широко известно, и П. С. Александров сразу же среагировал на это. По-видимому, он считал, что ему удастся воспрепятствовать столь радикальным переменам при помощи обращения к начальству, поэтому говорил он со мной в весьма мягком тоне, выражая своё неудовольствие только по поводу одного второстепенного члена этой редколлегии, которого я не включил в свою. Келдышу же он написал письмо, в котором выражал возмущение, что Понтрягин вывел из состава редколлегии трёх академиков: А. Н. Колмогорова, М. А. Лаврентьева и В. И. Смирнова, считая вполне основательно, что исключение из какой-то организации академиков является делом невиданным. Правда, Александров напутал: Лаврентьев уже давно не был членом редколлегии. Смирнова я не включил потому, что он был уже тяжело болен и жил в Ленинграде, так что не смог бы участвовать в работе. А Колмогорова исключил вполне сознательно, ввиду своих радикальных расхождений с ним во взглядах. Позже Александров и Колмогоров, примирившись с другими изменениями, сосредоточили все свои усилия на том, чтобы заставить меня включить в редколлегию Колмогорова, чего я решительно не хотел делать, оказывая упорное сопротивление, и одержал победу.

Осенью 1974 года я, присутствуя на каком-то заседании, находился рядом с Александровым и Колмогоровым. Они были так обозлены на меня, что даже не поздоровались со мной. После этого в течение двух лет они оказывали на меня всё доступное для них давление, но не преуспели. И только тогда отступились. В процессе этой борьбы произошёл один любопытный случай, о котором я постараюсь рассказать здесь подробно.

Н. Н. Боголюбов организовал по вопросу о включении Колмогорова в новую редколлегию специальную комиссию под председательством Ю. В. Прохорова — ученика Колмогорова. Комиссия никакого определённого решения не приняла и суета продолжалась. Перед заседанием этой комиссии у меня с Александровым произошёл длинный весьма эмоциональный телефонный разговор. Магнитофонная запись этого разговора сохранилась. Я воспроизведу здесь отрывки из этого диалога, обозначая для краткости имена Александрова и Понтрягина начальными буквами А. и П. К сожалению, в описании я не смогу передать эмоциональный накал всего разговора.

П.: — Алло!

А.: — Лев Семёнович, здравствуйте!

П.: — Добрый день, Павел Сергеевич.

А.: — Ну вот мы сегодня с Вами в такой комиссии.

П.: — Да.

А.: — Я хочу Вам сказать только одно, Лев Семёнович. (Далее плачущим голосом.) Я не для того дожил почти до восьмидесяти лет, чтобы в конце жизни ссориться с Вами.

П.: — Но не нужно ссориться со мной, Павел Сергеевич.

А.: — (Плачущим голосом.) Я не считаю, что нахожусь в ссоре с Вами, я этого не считаю.

П.: — Вот и я тоже не считаю. Во многих вопросах мы можем с Вами делать всё совместно, Павел Сергеевич.

А.: — Ну давайте найдём здесь какой-нибудь компромисс.

П.: — Я уже предлагал Вам компромисс: пусть будет членом редакции секретарь Математического общества.

А.: — Но это же не эквивалентная замена. А что вы имеете против Колмогорова? Он будет вполне деятельным членом редакции, не приходя на заседания редакции, а будет давать отзывы. Он не принадлежит к числу деятельных людей, он не будет ничем мешать Вам. Он никогда ничего плохого не сделал Вам. У него действительно есть такие черты характера, которые трудны Вам. Но у кого ж из нас нет трудных черт характера? Зачем же ему наносить такое страшное оскорбление?

П.: — Павел Сергеевич, я просто не могу понять этого. Есть вещи, которые разные люди понимают по разному. Для меня быть членом редакции вовсе не значит иметь какое-то почётное положение. Ну для чего ему нужно быть членом редакции? Объясните мне это.

А.: — Но поймите же вы, Лев Семёнович, это же совсем не ему нужно, это — вопрос престижа Математического общества. Нельзя же выводить из редакции президента Математического общества, который был там много лет. Колмогорову это совершенно не нужно.

П.: — Для общества было бы совершенно достаточно, если бы его представлял в редакции его секретарь. Кроме того, ведь вы же, Павел Сергеевич, представляете общество. Вы — его почётный президент.

А.: — На каждой тетрадке журнала написано, что он издаётся Академией и обществом совместно. Общество не требует никакого паритетного представительства. Другое дело, если бы Колмогорова нужно было бы сейчас вводить в члены редакции. Но нельзя же его выводить. Согласитесь с этим.

П.: — Когда я согласился быть главным редактором «Математического сборника», я вовсе не думал, что буду преобразовывать имеющуюся редакцию. Так что я вовсе не вывожу Колмогорова, а составляю новую редакцию, с которой мне будет легко и просто работать.

А.: — Вам будет легко и просто работать и с Колмогоровым.

П.: — Павел Сергеевич, мне не будет легко и просто работать с Колмогоровым. Общение с ним всегда представлялось для меня трёпкой нервов. Когда-то я Вам сказал довольно неприятную вещь, теперь я повторю её: я вынужден обходить Колмогорова как собаку, которая может внезапно броситься и укусить. Так я отношусь к нему, так он себя ведёт.

А.: — Уверяю Вас, Лев Семёнович, вы в этом случае просто ошибаетесь. Боюсь даже, что вы находитесь под чьим-то влиянием. Колмогоров совсем не такой человек.

П.: — Сколько я не имел дело с Колмогоровым, я всегда его боялся. Совсем недавно я обратился к Колмогорову с предложением напечатать его доклад в сборнике, который мы издаём в Главной редакции физ-мат литературы. Колмогоров просто бросил телефонную трубку и не стал со мной разговаривать. Ну можно ли так обращаться с людьми? Могу ли я иметь дело с таким человеком? Ведь если он будет членом редакции, так или иначе я должен буду всё время иметь дело с ним, и это будет для меня совершенно неприемлемо и невозможно.

А.: — Это была, конечно, случайность, Лев Семёнович.

П.: — Это не было случайностью, Павел Сергеевич. Расскажу Вам другой случай. Когда Колмогоров вместе с Арнольдом были выдвинуты на Ленинскую премию, никаких работ Колмогорова в списке представленных вообще не было. Я позвонил Колмогорову и сказал ему: «Нельзя же так, нужно чтобы были от вас хоть заметки». Он ответил мне: «А на черта мне нужна ваша Ленинская премия. У меня и без того лежит сорок тысяч долларов в банке». А ведь я старался для него тогда, чтобы он получил Ленинскую премию.

Ещё один случай. Когда мы начали заниматься прикладными вопросами, и вместе с Колмогоровым экзаменовали Мищенко как аспиранта, Мищенко рассказал о работе лампового генератора, на что Колмогоров заметил: «На черта вам изучать работу лампового генератора? Занимались бы другими вопросами». Если говорить о паритете представительства Математического общества и Отделения в журнале, то общество представлено Вами и всеми другими членами редколлегии, которые являются членами общества, а Отделение представлено только одним человеком. Если Колмогоров будет членом редколлегии, я так или иначе должен буду общаться с ним, а это общение для меня трёпка нервов.

Расскажу ещё один случай. Недавно было заседание Чебышёвской комиссии, где я председатель, а Колмогоров — член. Заранее было согласовано с Колмогоровым время собрания, удобное для него. Ему была послана повестка о заседании. Накануне ему звонили и напоминали, что завтра заседание и в какое время. И вот начинается заседание, у нас нет кворума, а Колмогорова нет. Я ищу его по телефону, обнаруживаю, и тот говорит: «Извините, я забыл, сейчас приду». И пришёл. А если бы я его не нашёл по телефону, он бы не пришёл, у нас бы сорвалось заседание, которое и без того очень трудно созвать. Поймите, Павел Сергеевич, я отношусь к работе, порученной мне, с полной серьёзностью.

А.: — Если Вы будете занимать такую точку зрения, то мы попадём в безвыходный тупик. Неужели нужно устраивать конфликт из-за такого незначительного вопроса?

П.: — Павел Сергеевич, если бы это был незначительный вопрос, Вы бы не стали писать письма президенту по поводу этого вопроса и рассылать копии этих писем всем руководителям Академии наук. Значит, это вопрос серьёзный.

А.: — Но нельзя же исключать из редакции президента Математического общества только потому, что общение с ним для главного редактора затруднительно, поймите, что на такую точку зрения не может согласиться никакое общество.

П.: — Павел Сергеевич, если вы и Колмогоров будете членами редколлегии, то вы будете действовать против меня в самых неожиданных случаях. Вы не будете ходить на заседания редколлегии, а когда возникнет критическая обстановка, придёте и выступите против нас.

А.: — Мы никогда не будем действовать против Вас, Лев Семёнович.

П.: — А разве сейчас вы не действуете против меня? Ведь когда вы со мной говорили по телефону впервые о составе редакции, вы упомянули только о Ефимове и ничего не сказали по поводу Колмогорова. А теперь Вы пишете президенту Келдышу, а Колмогоров ходит к Котельникову, и всё это в конце концов обрушивается на меня. Разве это не действие против меня?

А.: — Как же вы говорите, что в редакции только один представитель Отделения — Яблонский, а Вы?

П.: — Я не являюсь представителем Отделения, я же не член его Бюро. Павел Сергеевич, очень трудно так долго говорить по телефону. Вот мы сегодня встретимся на комиссии и обсудим этот вопрос в спокойной обстановке. Давайте расстанемся.

А.: — Ну, до встречи.

П.: — До свидания, Павел Сергеевич.

Надо сказать, что П. С. Александров затеял этот разговор со мной по телефону только после того, как все другие средства были им испробованы. Он надоел Келдышу, ничего не добился у первого вице-президента Котельникова, а Боголюбов тоже не хотел ничего делать. Моё положение было тем более трудным. Многие мои товарищи считали, что я напрасно упираюсь, что Колмогоров не сможет мне совершенно помешать. Но я не мог с этим согласиться и довольно трудно было объяснять всем, что они не правы. После того, как Александров и Колмогоров давили на меня около трёх лет, они наконец от меня отстали.

Правда, за это Колмогорову был предоставлен пост заместителя главного редактора в журнале «Успехи математических наук». До этого он был там рядовым членом редколлегии. До того как я стал главным редактором журнала «Математический сборник», редколлегии этих двух журналов были очень близки по составу. После перемен, введённых мною, они почти полностью различны, за исключением одного лица — Александрова, который является главным редактором журнала «Успехи» и членом редколлегии журнала «Сборник».

Мне рассказывали, при каком-то обсуждении вопроса об этих двух журналах Келдыш сказал: «Чего вы хотите? Теперь один журнал у них, а другой — у вас». Включить Колмогорова в состав редколлегии журнала «Математический сборник» уговаривали меня многие. Небольшое участие принял в этом и Боголюбов. Однажды он сказал мне в присутствии многих лиц, быть может, преднамеренно: «Возьмите к себе Колмогорова, и я постараюсь улучшить состав редколлегии "Успехов"». На это я ответил: «Ложкой дёгтя можно испортить бочку мёда, но ложкой мёда нельзя исправить бочку дёгтя».

До того как был утверждён предложенный мною список редколлегии журнала, я не ходил на заседания редакции, поручая проводить их Гончару, хотя в то время моё имя уже стояло на обложке журнала. После того как новая редколлегия, предложенная мною, была утверждена Президиумом АН, я приступил к нормальной работе в журнале. Как правило, на заседание редколлегии собирается лишь часть её членов. Регулярно отсутствовали всегда только Келдыш и Александров. Александров — по состоянию здоровья, а Келдыш — ввиду занятости. Когда я просил его согласия стать снова членом редколлегии, он сказал мне, что не сможет быть активным членом. Тогда я ответил, что мне ясно и что мы будем обращаться к нему только в исключительных случаях. Такое обращение произошло лишь раз, когда решался вопрос о публикации статьи относительно книги Зельдовича. Я просил его, и он дал согласие на эту публикацию.

Во время пребывания моего на посту главного редактора умер М. В. Келдыш. Нужна была замена. Согласовав этот вопрос с редколлегией, я пригласил Г. И. Марчука (тогда он ещё не был членом правительства, а был лишь председателем Новосибирского Отделения). Он, как и Келдыш, сказал мне, что не сможет активно работать. Вторым вновь приглашённым членом редколлегии стал член-корреспондент АН СССР А. И. Кострикин. Его участие важно, так как два других алгебраиста — члены редколлегии — иногородние.


 


Страница 25 из 28 Все страницы

< Предыдущая Следующая >

 

Вы можете прокомментировать эту статью.


наверх^