На главную / Биографии и мемуары / Жизнеописание Льва Семёновича Понтрягина, математика, составленное им самим. Рождения 1908 г., Москва

Жизнеописание Льва Семёновича Понтрягина, математика, составленное им самим. Рождения 1908 г., Москва

| Печать |



Мои родители

Мать играла в моей жизни неизмеримо бульшую роль, чем отец. Она умерла на 93-м году жизни, когда мне было уже почти 64 года. До этого возраста я почти не разлучался с ней. Отец умер, когда мне было 18 лет. Кроме того, мои детские годы от 6 до 10 лет я провёл без него — он был в плену в Германии.

С матерью меня связывала большая взаимная любовь, а отец если и любил меня, то только до войны 1914 г. Так мне казалось тогда. После его возвращения из плена наши отношения уже были лишены всякой теплоты. Моя мать — Татьяна Андреевна, до замужества Петрова, была умной, незаурядной женщиной. По её рассказам я знаю много о её жизни того периода, который ещё сам не мог наблюдать. Отец — Семён Акимович Понтрягин. Об отце я знаю меньше: кое-что по рассказам матери и по собственным воспоминаниям.

Мои отношения с матерью в различные периоды жизни были очень различными. В детстве они не были безоблачными. Бывали случаи, когда она наказывала меня за проступки, в которых я не был повинен, и обида за это надолго сохранялась в моей детской памяти.

Отец и мать были жестоко потрясены тем, что я потерял зрение. Отец вскоре тяжело заболел и стал быстро терять трудоспособность. Через три года перешёл на инвалидность, а через пять лет — умер. После этого мать проявила огромное самообладание и самопожертвование, помогая мне преодолеть трудности.

Не имея никакого систематического образования, она помогала мне готовить уроки, когда я был в школе, читала мне книжки не только по гуманитарным разделам школьной программы, но и по математике, которой совершенно не знала, причём книги по математике далеко выходили за пределы школьной программы.

Когда я готовился к поступлению в университет, она за десять дней прочла мне 700 страниц обществоведения. От этого чтения мы с ней совершенно одуревали.

Мать выучилась читать ноты и помогала мне в моих занятиях музыкой. Когда я стал студентом университета, она читала мне довольно много книг по математике, в частности на немецком языке, которого также совершенно не знала. Позже помогала мне в моей научной работе, читая книги по математике на русском и немецком языке, вписывала формулы в мои математические рукописи, которые я писал сам на машинке, пропуская места для формул. Часть формул в моей первой книге «Непрерывные группы» (которая стала впоследствии очень известной) были вписаны ею, и работа над редактированием рукописи проводилась частично с нею.

Наряду со всем этим, она читала мне много беллетристики.

Примерно в 31-м году я получил приглашение поехать с нею на год в Соединённые Штаты, она помогала мне изучать английский язык, читая английские тексты, а я заучивал их наизусть.

После девяти месяцев такой работы она получила нечто вроде инсульта, по-видимому, лёгкое нарушение мозгового кровообращения. Тогда я был уже доцентом университета и сумел поместить её на месяц в санаторий «Узкое». Оттуда она вернулась совершенно здоровой. Мать продолжала помогать мне в моей работе, до тех пор пока в начале Второй мировой войны у меня не появилась жена. Тогда эти обязанности стала выполнять жена.

По мере того как мать вкладывала в меня всё больше сил, помогая мне, она приобретала надо мной всё большую власть, всё больше начинала ощущать меня как свою собственность, а её любовь становилась всё более эгоистичной.

Начиная со студенческих лет, мать стала ревниво следить за моими отношениями с женщинами и притеснять меня. Сперва эти притеснения объяснялись естественной заботой матери о сыне, которого она хотела защитить от обиды, защитить от влияния дурных, по её мнению, людей.

Помню, как в 40-м году, когда я получил Сталинскую премию, по этому случаю была устроена вечеринка молодёжи вне нашего дома, на которую я хотел, конечно, пойти. Мать не допустила моего участия в вечеринке, устроив дикий скандал, чтобы я не смог уйти от неё. Мне пришлось остаться дома, вызвать к ней врача и ухаживать за ней.

После того как я вступил в мой первый брак в начале войны, причём жена в значительной степени была выбрана по рекомендации матери, мать жестоко скандалила с ней в течение всего брака и весьма существенно содействовала нашему разрыву.

Позже она, насколько мне кажется, уже вполне сознательно стала препятствовать моему вторичному вступлению в брак.

Когда на моём горизонте появлялась женщина, представляющая опасность в этом смысле, она сперва горячо приветствовалась, а потом начиналась травля с безумными скандалами, которая кончалась изгнанием нежелательной ей женщины.

В 60-м году я вторично вступил в брак, мой выбор был одобрен матерью. Но вскоре начался уже совершенный ад... Мою вторую жену — Александру Игнатьевну, — в отличие от первой, я крепко любил и уважал, и был полон решимости не допускать развода. Мать злобно преследовала нас обоих, совершенно отравляла нашу жизнь в течение одиннадцати лет, до самой своей смерти. К этому моменту моя жена уже тяжело болела от мучительной жизни, а мои нервы были совершенно истрепаны.

За этот период мать сумела полностью истребить ту огромную любовь, которую я питал к ней в течение всей жизни. Уже в первые месяцы брака мне стало ясно, что только смерть матери может спасти нас от полного уничтожения.

Союзницей матери в этой войне против нас с женой была домработница Лиза. Эту Лизу (которая к этому времени прожила у нас двенадцать лет) я с огромным трудом сумел выставить из нашей квартиры только через три года, добыв для неё комнату. Но это мало помогло, она продолжала ходить к матери и травить нас.

Трудности в семьях, где супруги живут вместе со старшим поколением, как мы хорошо знаем, встречаются часто. По-видимому, необходимо в таких случаях разъезжаться. Но уезжать от матери нам было уже поздно: когда мы вступили в брак, моей матери было 80 лет. Такого рода трудности я наблюдал в семье одного известного ленинградского математика, у которого я останавливался при своих поездках в Ленинград, когда ещё был молодым и не привык пользоваться гостиницей. Я наблюдал там такие семейные сцены: мать и жена моего коллеги безобразно скандалили, а он, присутствуя в той же комнате, громко читал им стихи каких-нибудь классиков, стараясь заглушить шум, производимый женщинами.

Мой учитель П. С. Александров рассказывал мне, что великий русский механик Н. Е. Жуковский не мог жениться, так как его мать не позволяла ему это сделать. У него была на стороне любимая женщина и любимая дочь, но он не мог привести их домой. Мать не допускала этого. Только когда мать умерла, он смог соединиться со своей любимой дочкой, но прожил с ней не более трёх лет и сам умер.

Мрачно закончились мои отношения с матерью, хотя в более ранний период у нас была большая взаимная любовь с нею.

Теперь, когда после смерти матери прошло уже двенадцать лет, я рассудком понимаю, каким героическим было её поведение, когда она помогала мне преодолеть катастрофу в моей жизни. Но это только рассудком, никаких тёплых чувств к ней у меня уже нет. Вероятно, это объясняется тем, что двенадцать лет страданий нанесли непоправимый ущерб здоровью моей жены, а также и моему.

Уже через несколько месяцев после того, как мы поженились, начались скандалы со стороны матери. У Александры Игнатьевны открылся ревмокардит, который постепенно на фоне скандалов развивался и перерос в тяжелое заболевание сердца. Ещё при жизни матери жена несколько раз лежала в больнице, а я оставался один на съедение матери и Лизы. Совершенно один, так как они просто игнорировали моё присутствие. Я был обеспечен только едой.

Мать ни разу не помогла мне пойти в больницу к жене, куда я всё время рвался. А ходить одному к ней в больницу для меня было очень непросто, особенно в праздники. В будни я пользовался служебной машиной и ходил со своим шофером.

Моё здоровье также оказалось под ударом. Ещё в ранней молодости у меня были слабые лёгкие, я перенёс несколько тяжёлых пневмоний. А летом 1957 года после очень тяжёлого скандала (не связанного с моей женой, с которой я тогда, к сожалению, ещё не был знаком, а по поводу другой женщины, представлявшей, по её мнению, опасность в смысле брака) у меня начался туберкулёзный процесс, и я четыре месяца пролежал в постели в санатории «Узкое». Болезнь эта с течением времени развивалась и перешла в хроническую пневмонию.

Весной 80-го года моя жена была в очень тяжёлом состоянии в связи с сердцем. Из этого тяжёлого состояния, казавшегося нам почти безнадёжным, мы начали выходить летом 80-го года. Жена по совету одного доброго человека прочла статью врача Шаталовой о питании и сразу же начала следовать её рекомендациям. Позже она ознакомилась с большим количеством литературы, которая распространяется у нас в ксерокопиях переводов английских книг Шелтона, Брэгга и других, и теперь мы следуем в значительной степени той диете, которую они рекомендуют, т. е. питаемся почти исключительно овощами, главным образом сырыми, не употребляем соли, сахара. И здоровье у нас обоих существенно улучшилось. Хроническая пневмония у меня исчезла, состояние сердца моей жены сильно улучшилось. Моя жена — врач, она с возмущением говорит о том, что будущих врачей совсем не обучают вопросам питания здоровых людей. А наша официальная диетология ничего общего не имеет со здоровьем людей. Нам всем очень хотелось бы, чтобы книги выдающихся зарубежных врачей-гигиенистов были переведены и опубликованы у нас в Союзе. Эти книги с точки зрения официальной медицины вряд ли приемлемы, и опубликовать их, мне кажется, будет очень трудно.

* * *

Родилась моя мать в 1880 году в зажиточной крестьянской семье, занимавшейся сельским хозяйством в Ярославской губернии. Уже после её рождения семья приобрела собственную землю и переехала на жительство в село Ратмирево Ярославской губернии. Село это я хорошо помню, так как провёл там не одно лето. Моя бабушка по матери умерла в раннем возрасте, когда матери было только восемь лет, от какой-то болезни желудка. Она называлась тогда катаром, но, судя по рассказам, это была скорее язва или даже рак. Дед умер, когда матери было двенадцать лет, от рака верхней челюсти.

В своём завещании родители обидели мою мать, отказав всё хозяйство старшей замужней сестре, а ей — всего лишь небольшую сумму денег и указание старшей сестре заботиться о младшей.

Обиженная этим и подбиваемая «доброжелателями»-соседями, девочка в возрасте четырнадцати лет решила перебраться в Москву и поселилась в монастыре под Москвой, где жила некоторое время.

Не знаю, в каком именно возрасте, но довольно раннем, она начала работать в портновской мастерской, где изготовлялись ватные одеяла. Это была маленькая мастерская, в ней работали несколько мастериц, причём они там же жили и там же получали питание. Работали по шестнадцать часов в день и получали по пять рублей в месяц.

Несмотря на такую жестокую эксплуатацию, хозяйка мастерской была также бедным человеком, так как вся продукция её поступала большой фирме, которая извлекала, по-видимому, из этого основные барыши.

В этой мастерской мать проработала несколько лет и начала посещать воскресные курсы для рабочих. Курсы эти были организованы высшей русской интеллигенцией. Там читали лекции известные профессора. Там мать моя познакомилась с моей будущей крестной, крещённой еврейкой из богатой семьи, которая после замужества приобрела фамилию Айзенштадт. Знакомство это прервалось и возобновилось только тогда, когда дочь моей крёстной оказалась студенткой университета, в то время как я там был уже профессором. Воскресные курсы, по-видимому, были рассадником революционных идей. Во всяком случае, мать в какой-то мере примкнула к ним.

После нескольких лет работы в мастерской по изготовлению одеял мать поступила на хорошие курсы кройки и шитья, конечно, частные. Эти курсы она закончила и стала дипломированной портнихой. Я помню этот диплом, он сохранился, в нём написано, в частности, политически благонадёжна. Но это не соответствовало действительности.

После окончания курсов мать стала профессиональной портнихой и в качестве таковой посещала заказчиков на дому. Под этим видом она распространяла листовки и иногда попадала в трудные ситуации. Однажды, придя на квартиру, куда ей нужно было сходить по какому-то заданию, она встретила там полицию. Хотела сразу же уйти, но её не выпустили. После беглого осмотра её направили на тщательный обыск. В рукаве пальто у неё находилась брошюра, на обложке которой император Николай II был изображён в дурацком виде. Мать спокойно вынула эту брошюру, положила её на стол, и обыскивавшие её полицейские женщины спросили: «Это у вас видели?» Она спокойно сказала: «Да». Обыск ничего не дал. Её отпустили, и она забрала с собой эту брошюру.

Одно время она работала в мастерской, прикрывающей подпольную типографию. Это была очень рискованная работа, она быстро испугалась и бросила её. Будучи хорошей портнихой, мать работала во многих интеллигентных семьях на положении домашней портнихи. Во время этой работы она сблизилась с русской интеллигенцией (в частности, она была портнихой семьи врача Доброва), которая относилась внимательно к ремесленникам и рабочим. Её оставляли на литературные вечера, где она встречалась с такими известными писателями, как Андреев, Боборыкин и другие. Эти встречи произвели на неё большое впечатление.

Ребенком в селе она закончила только один класс церковно-приходской школы. Где и как она познакомилась с моим отцом, я или не знал или теперь не помню. Во всяком случае, она ждала, когда он вернется с военной службы и с войны 1904 года с японцами, после чего они поженились в 1907 году (сохранился серебряный подстаканник с датой их свадьбы). А в 1908 году родился я.

Родители Л. С. Понтрягина: Семён Акимович Понтрягин, Татьяна Андреевна Понтрягина

Родители Л. С. Понтрягина: Семён Акимович Понтрягин, Татьяна Андреевна Понтрягина

Совместную жизнь моих родителей я бы не назвал благополучной. Так во всяком случае рассказывала мне мать, а часть я помню сам. Были частые скандалы. Мать не обладала мягким характером. Серьёзное расхождение в их взглядах заключалось в том, что мать продолжала свою работу портнихи и имела дома небольшую мастерскую, принимая частные заказы, а отец был против этого. Но кроме того он «придирался» и к мелочам. Например, он требовал, чтобы в воскресенье, когда он шёл умываться, на столе уже кипел самовар, что не всегда выполнялось. Он был недоволен. Не могу сказать, чтобы эти скандалы между родителями существенно портили мне мою жизнь. Несмотря на сравнительно плохие отношения между родителями, они, по-видимому, всё же сильно любили друг друга. Во всяком случае, когда отца взяли на войну в 1914 г., мать очень тосковала о нем и первые два месяца, когда письма отсутствовали, страшно мучилась. Первое полученное ею письмо доставило ей огромную радость. Она очень заботилась об отце в плену, посылала ему много посылок, постоянно переписывалась с ним. И он также писал ей регулярно.

Отец окончил шесть классов городского училища, т. е. имел скромное образование, но любил книги, собрал значительную библиотеку, в которой были полные собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, сочинения А. К. Толстого — весьма любимого у нас в доме, — Лескова, Данилевского, Загоскина, Достоевского, Л. Н. Толстого и многое другое. Подписывался на литературные приложения к журналу «Нива». Очень хорошо переплетал книги и научил меня этому. Отец считал себя толстовцем. В честь Льва Толстого я получил имя — Лев.

Помню, «Похвала глупости» Эразма Роттердамского у моих родителей весьма ценилась. Многие книжки из библиотеки отца сохранились у нас до сих пор.

Лев Семёнович Понтрягин в детстве

Лев Семёнович Понтрягин в детстве

Он был лет на пять старше моей матери. Родился в городе Трубчевске. Это — маленький городок Орловской губернии, расположенный на берегу реки Десны. Его отец был высококвалифицированный сапожник. В те времена богатые люди шили себе на заказ не только одежду, но и обувь. Вот он имел именно такую клиентуру. У родителей моего отца было много детей. Это были мои дяди и тетки, с которыми в детстве я встречался довольно часто. Двум младшим своим братьям отец помогал материально. Они жили в нашей семье и составляли большую трудность для моей матери, с которой они не считались и на них она должна была готовить. Эти младшие братья отца, жившие в нашей семье, были одним из поводов для конфликтов между моими отцом и матерью. Родители моего отца имели в Трубчевске небольшой домик с садом. Я до сих пор хорошо помню этот сад, так как два или три лета с матерью провёл там, будучи ещё совсем маленьким ребёнком. Моей матери поездки эти давались тяжело, так как братья и сестры отца относились к ней плохо. Но с родителями отца у неё были хорошие отношения.


 


Страница 4 из 28 Все страницы

< Предыдущая Следующая >
 

Вы можете прокомментировать эту статью.


наверх^