Л. П. Петрова. К 100-летию Павла Васильевича Петрова |
| Печать | |
СОДЕРЖАНИЕ
У Петровых в СмоленщинеСамые ранние мои воспоминания о жизни в доме бабы и деды эпизодичны, т. к. я была совсем ещё маленькой. Оставлять меня у них стали, по-видимому, в связи с рождением моего брата Пашеньки, а родился он, когда мне было три с половиной года. Баба была безупречна в своём стремлении опекать меня, но я всё равно сильно скучала по маме и бесконечно видела страшные сны, в которых ей грозила опасность. Был и другой навязчивый сон — я падаю с моста. От этих снов я неизменно просыпалась и горько плакала. Баба успокаивала меня, говоря, что падать во сне — это очень хорошо, это значит, что я расту, а с мамой ничего плохого случиться не может, потому что рядом с ней папа, который её защитит. Отчётливо помню свои мысли о том, что я бы не так скучала о маме, будь рядом со мной хотя бы мой маленький братик Пашенька. Всё это происходило, когда баба с дедой жили ещё в служебной квартире. Это был четырёхквартирный деревянный дом, он находился рядом с лесозаводом, где работал деда Вася. Дом этот я отлично помню. Одна квартира была самая большая, с террасой. В ней жили Малаховы. У них была дочка, которую тоже звали Милой. Она была немного старше меня, и я помню, что у нас были совместные игры в их доме. Другая квартира выходила на противоположную сторону, в ней жила какая-то молодая женщина. Ещё две квартиры имели общее крыльцо и сени, а их входные двери были практически рядом. В одной из них жили деда с бабой, а в другой — тётя Катя с двумя дочерьми, Зоей и Томой. Зоя и Тома были существенно старше меня, но всё равно мы играли вместе, вместе бродили по окрестностям. Не помню, кто был инициатором, но однажды мы под сараем устроили концерт, на который пришли все жильцы дома. Кто-то из нас танцевал, кто-то читал стихи, я пела какую-то песню. Мы сделали входные билеты, зрители их покупали за какие-то символические копейки — всё было, как на настоящем концерте. Бабонька поощряла нашу затею и активно участвовала в её воплощении. Когда после воинской службы вернулся дядя Лёня, деда с бабой и дядя Лёня с семьёй какое-то время жили в этих двух соседних квартирах. Куда и когда переехала тётя Катя с дочерьми, я не знаю. Дом этот стоял на берегу Иркута. Где-то выше по Иркуту рубили лес и сплавляли его по реке в Смоленщину для переработки на лесозаводе. И как раз между пилорамой и этим домом проводилась важная часть работы, связанной с деятельностью лесозавода: плывущие брёвна вылавливали, вытаскивали на берег, отвозили подальше от берега в сторону пилорамы и складывали в огромные штабеля. «Отвозили» — это не совсем то слово. В действительности на земле были выложены своеобразные рельсы в виде двух параллельных рядов брёвен, очищенных от коры и частично вкопанных в землю. Выловленное в реке бревно укладывали поперёк этих деревянных рельсов. С обеих сторон стояли лошади, упряжь каждой из них заканчивалась петлей. Эти петли надевали с обоих краёв бревна, и две лошади синхронно тянули бревно по деревянным рельсам до места складирования. Наездниками были подростки, которые работали всё лето. Лошадей было несколько пар и столько же пар наездников. Я их отлично помню, поскольку среди прочих подростков там всё время видела братьев Рычковых — братьев нашей Полины. Став чуть постарше, я стала ходить к дедоньке на работу — на пилораму. Работа у него была самая тяжёлая — таскать и вставлять брёвна в лесопилку. Интересно было наблюдать, как вставляют брёвна, а выходят доски. Интересно было пойти вниз, куда падали опилки. Эти опилки возила тётя Мотя Серебренникова. Она наполняла ими тачку и везла по настилу из досок в машинное отделение, где их сжигали. Я ходила за ней туда и обратно, а она охотно со мной разговаривала. В машинном отделении была огромная топка, куда кочегар бросал дрова и опилки. Открытая топка производила жуткое впечатление, но работники в любом месте меня ласково привечали — они знали, что я внучка дяди Васи (так они его называли), и не просто уделяли мне внимание, а видно было, что они очень хорошо относятся к моему деду, которому в то время было около пятидесяти лет. Однажды дед взял меня с собою в Моты, куда (или откуда?) возили лес. Мы ехали в кабине лесовоза, и для меня это было приключение! А он, похоже, гордился своим званием деда и, показывая на меня, говорил: «Золотой ребёнок!» Дома дед тоже соблюдал мои интересы. Когда баба затевала стряпню, я, естественно, вертелась рядом и норовила ей «помогать». Баба не любила, когда вторгались в её священнодействие. Тогда дед говорил ей строгим голосом: «Бабка!! Дай внучке забавляться!» Она нехотя отделяла мне кусочек теста, ставила маленькую сковородочку для моей стряпни, и я начинала катать тесто и комментировать получившееся: «Это колбаска, а это червяк…» Представляю, каково было бабоньке всё это видеть и слышать! К приготовлению еды она относилась очень серьёзно, и игра с тестом вызывала в ней внутренний протест. Всё это было, когда они ещё жили в служебной квартире в 4-х квартирном доме.
Деда Вася с внуками Милой и Пашей Потом было строительство собственного дома. Деда Вася был отличным хозяином, всё делал на века, поэтому очень тщательно выбирал место для своего дома, куда не могла бы дойти вода во время разлива Иркута. И в самом деле, их дом никогда не топило, даже во время сильного наводнения 1971 года, когда весь участок деды Андрюши был полностью затоплен, а некоторые дома плыли по реке. Он выбрал место на пригорке, где в то время стоял только один дом Конашиных, поставил свой дом рядом, и лишь со временем вслед за их домами выросла целая улица, названная именем Пушкина. Дом был рассчитан на две семьи. В одной половине поселились деда с бабой, в другой дядя Лёня с семьёй. Семья дяди Лёни была как-то вне поля моего зрения, поскольку я училась в двух школах, обычной и музыкальной, потом в музыкальном училище, куда каждый день ездила с многочисленными пересадками, поэтому мало бывала дома, а в 1966 году поступила в Новосибирскую консерваторию и осталась там навсегда, в Иркутске же бывала только наездами. В итоге мои воспоминания о дяде Лёне и его семье остались отрывочными и не вполне ясными. Знаю, что в начале войны он поступил в Иркутскую военную школу авиационных механиков (бывшее ИВАТУ). С первых же дней войны там была введена сокращённая программа обучения, максимально приближенная к фронтовым условиям, и сразу после окончания учёбы его отправили на фронт. Победу встретил в Берлине, после чего был оставлен ещё на пять лет служить в группе советских войск в Германии. В самом конце 40-х годов (в 48 или 49 г.) его отправили на Новосибирский авиационный завод им. Чкалова получать новые самолёты для их воинской части. В Новосибирске он встретил Александру Евгеньевну, свою будущую жену. Они полюбили друг друга с первого взгляда и на всю жизнь. После демобилизации в 1950 году он из Германии поехал сразу в Новосибирск, к невесте, там какое-то время работал на заводе Чкалова, и к родителям приехал уже с женой. 18 марта 1951 года у них родилась дочь, которую назвали Светланой — Светлана Леонидовна Петрова, а 16 сентября 1953 года родился сын — Владимир Леонидович Петров.
Леонид Васильевич Петров
С женой Подробный рассказ о своей семье Светлана и Владимир готовят для нашего следующего издания. А от себя добавлю. Когда в 1966 году я поехала в Новосибирск поступать в консерваторию, тётя Шура дала мне адрес своих новосибирских родственников, чтобы я остановилась у них. Они оказались очень заботливыми и душевными людьми, хорошо меня приняли и готовы были опекать все пять лет учёбы. К сожалению, их дом был так далеко от консерватории, что от этой идеи пришлось отказаться — дорога с пересадками в то время занимала несколько часов. Но то тепло, которым меня окружили её родственники в незнакомом мне городе, я запомнила навсегда. Спасибо им! Страница 4 из 7 Все страницы < Предыдущая Следующая > |