На главную / Наука и техника / В. П. Эфроимсон. Генетика этики и эстетики. 3 часть

В. П. Эфроимсон. Генетика этики и эстетики. 3 часть

| Печать |


СОДЕРЖАНИЕ

  1. В. П. Эфроимсон. Генетика этики и эстетики. 3 часть
    1. Социальная функция агрессивности
    2. Проблема социального подъема и ненаказуемая преступность
    3. Проблема извращения этики (текущая позиция)
  2. Хромосомные аномалии, предрасполагающие к антисоциальности
    1. Болезнь Клайнфельтера как причина пассивной антисоциальности
    2. Отсутствие Х-хромосомы у девушек как причина характерологических аномалий
  3. Принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества
    1. Характерологическое разнообразие
    2. Паранойя, олигофрения, психопатия
    3. Синдром убийства королей и президентов
    4. Раскрытие роли гипогликемии как одного из биохимических стимуляторов агрессивности
    5. Эндоморфно-мезоморфная конституция
  4. Наследственные, травматические и алкоголические выключения задерживающих центров
  5. Близнецовый метод как путь выявления криминогенных импрессингов и воздействий
  6. Заключительные замечания. Решающая роль импрессингов
  7. Литература

11.3. Проблема извращения этики

Умственная отсталость или незрелость и даже узость мировоззрения может легко приводить к тому, что в психологической и юридической практике зарубежных стран получило название commention — суждение об окружающем с позиций небольшой группы своего непосредственного окружения — будь то своя компания подростков, уличная шайка, парни или девушки своей деревни, своя секта, каста, своя группа снобов, профессионалов или дельцов. Именно commention позволяет направить этический комплекс на доблестное участие в какой-нибудь шайке бандитов, воров, хулиганов, нравственное чувство найдет выход в «молодечестве»; чувство товарищества у новичка будет использовано бессовестными членами шайки. Но и этот вид поведения диктуется этическим комплексом, лишь извращенно реализуемым. Этот комплекс наследственных инстинктов и эмоций может и отсутствовать у многих «полулюдей», он может искусственно подавляться воспитанием и дезинформацией, выход этого комплекса в дело можно направлять в любые каналы.

Содержание в неведении и бесправии — издевательство над нашим могучим мозгом, потенциально способным к усвоению почти безграничных знаний и пониманию сложнейших проблем. Явная несправедливость — это издевательство не только над ее жертвой, а над всеми присутствующими. Даже если они улюлюкают, радуясь про себя, что жертва — не они, а кто-то другой, у них подсознательно остается шрам. Прежде чем эта психическая травма породит отдачу, несправедливость или бунт против очередной подлости, может пройти много лет. Но наш мозг и эмоции спят лишь во сне, и ошибается тот, кто этого не понимает.

Когда ослабевает петля материальной нужды, главным воспитателем преступности становится зрелище торжествующего зла. Но свидетели зла воспитываются по-разному. Литературная правда бывает концентрированнее исторической. В рассказе Г. Клейста «Михаэль Кольхаз» немолодой уже, умный, сдержанный и заботливый крестьянин-хозяин терпит обиду от какого-то обнаглевшего барона. Обида и ущерб, пожалуй, не слишком сильны и велики, но очень уж циничны обстоятельства. Тогда он собирает отряд из всяких обиженных, разоренных и озлобленных и начинает малую войну против обидчика. Горят замки, пригороды. В дело вмешивается сам император. Обидчик и его покровители жестоко наказаны, справедливость восстановлена, Кольхаза за все совершенное казнят, а детей его за доблесть отца возводят во дворянство.

Правдоискатели не переведутся, пока не переведется несправедливость; воспитываемые на ней гангстеры, малые и крупные, временныe и постоянные, гастрольные и профессиональные, подводимые под уголовный кодекс, а чаще «уважающие» его, тоже не скоро переведутся. Долго придется искать то событие, которое пока еще «нейтрального» ребенка или юнца повернет к правдоискательству, злу или безразличию, во всем или при удобном случае, временно или надолго.

Когда говорят о роли наследственности, молчаливо подразумевается «при прочих равных условиях», а уж разобраться в том, во что формируются бесчисленно разнообразные генотипы в бесчисленно разнообразных и притом меняющихся условиях, пока не под силу. Приходится упрощать переменные, потому что только так и можно подойти хоть к первому приближению.

Конечно, несомненна роль традиции, культурной среды, преемственности, примера и воспитания в развитии этических свойств; слишком мало известны законы развития детской психики и действующие при этом механизмы усиления и торможения, чтобы установить, какое влияние на индивидуальную этику оказывают младенческие и детские восприятия. Этичность и зверство сочетаются достаточно причудливо в индивиде. Торквемада, Игнатий Лойола (после обращения), даже, может быть, Филипп II были безукоризненно этичны в личной жизни. Никто не мог сравниться в жестокости с аскетами и полуаскетами, хотя прошедший каторгу жесточайший вpaг Марии Стюарт, пуританин Джон Нокс глубоким старцем женился на 16-летней девушке. Величайшей трагедией является то, что традиция, воспитание способны подавить наследственное чувство справедливости, гуманизма не только у морально дефективных, но и у людей с большим чувством долга. Низменные звериные инстинкты легко развязываются на любом уровне, от пьяной поножовщины или выхода деревни на деревню с кольями до погромов и межплеменных, межнациональных, межрасовых, межклассовых войн. Но, как мы это скажем далее, очень опасна и точка зрения тех социологов, которые исповедуют догму всевластия воспитания.

Когда-то антисоциальные поступки, преступность целиком относили за счет социальных факторов, затем за счет пережитков капитализма и т. д. Верили в то, что крайние формы антисоциального поведения, в частности преступность, исчезнут с жестокой социальной нуждой, с неграмотностью. Этого не произошло. Проф. А. Герцензон и И. Карпец, юристы, не склонные преуменьшать достижения нашей страны в области снижения преступности, сообщили (Известия, 1967, № 22), что с 1935 по 1966 г. преступность в СССР снизилась до 25 %. Но 1935 г. следовал за годами массовой коллективизации, ссылки кулаков и примыкавших к ним прослоек крестьянства, за голодом на Украине и Кубани, за введением карточек и экстраординарных законов об охране социалистической собственности, был годом крупнейших демографических сдвигов, массовой беспризорности. И если преступность за треть века снизилась только в 4 раза, несмотря на то, что существенно сгладились и «пережитки капитализма», и пережитки эпохи нарушения норм социалистической законности, резко вырос уровень образования и культуры, то у преступности должны быть и другие корни, помимо социально-экономических.

«И теперь, когда американец торжествует над древнейшим врагом, нуждой, он стоит перед необычайно острым и нарастающим расовым конфликтом, запугиваемый рекордной высотой юношеской преступности. Но и практичный скандинав находится не в лучшем положении, мрачно размышляя о том, что в его маленьких странах, достигших стабильности и оптимального равновесия между политической свободой и экономической справедливостью, алкоголизм, психические заболевания, самоубийства и аборты приняли поражающий размах» (Ardrey R., 1970, с. 160 — 161).

Мы должны ограничить свой анализ профессиональными преступниками, рецидивистами, для которых преступление — основная форма существования, и поставить трезво вопрос о том, какую роль играют в подлинной, хронической, рецидивирующей преступности биологические, генетические факторы, значение которых полностью игнорировалось в силу естественного стремления подальше оттолкнуться от нелепостей, высказанных криминологами-ломброзианцами тогда, когда никакой научной генетики не существовало, а биологические теории личности представляли собой наборы произвольных догм.

Нашей ближайшей задачей будет демонстрация немаловажной роли в преступности тех неизбежных наследственных нарушений нормального генотипа, который в результате отбора стал достоянием подавляющего большинства людей.

Общая тенденция отбора вовсе не означает, что «нормальную» систему нельзя подавить средой ли что человечество наследственно однородно в отношении эмоций, связанных с этикой. Нормальная система этических реакций, подобно любому виду психической деятельности, осуществляется при условии нормального состояния огромного количества генов. Нормальное, не олигофреническое мышление снижается до уровня олигофренического (слабоумного) при гомозиготности по любому из сотни уже известных и, вероятно, сотен еще не известных наследственных дефектов обмена, а также при почти любой нелегальной хромосомной аберрации; следовательно, не-олигофреническое мышление возможно лишь при нормальном состоянии сотен разных участков хромосом, а мутантное состояние хоть одного из них (по счастью, для большинства этих локусов только в гомозиготном состоянии) вызывает предрасположение к олигофрении. Не-шизофреническое мышление аналогичным образом возможно только при нормальном состоянии других генных участков хромосом, вероятно, исчисляющихся сотнями. Сходным образом поражение любого из многих десятков других генов вызывает предрасположение к маниакально-депрессивному психозу.

 


Страница 4 из 17 Все страницы

< Предыдущая Следующая >
 
наверх^